Читать книгу - "Порченая для ледяного дракона - Анна Викторовна Батлук"

мясо. Которое постоянно Магрит пыталась у меня украсть с тарелки.

Все дело в том, что Захария отказывалась драконицу кормить, так что нормально поесть той удавалось только ночью, когда повариха уходила домой. Все остальное время Захария охраняла еду лучше, чем разъяренный дракон, и при малейшем поползновении Магрит, била ее сковородой.

- Нет уж, - повторила я. – Будем мучиться вместе.

Дверь опять хлопнула и в харчевню решительно ворвался Ульрих. Магрит вскочила с места и завизжала:

- Выгоняй! Выгоняй его!

Я как раз набила рот мясом, и чтобы выкрикнуть «Свеншард», мне надо было, как минимум, прожевать еду. Я принялась усиленно шевелить челюстями и, разумеется, подавилась. Магрит отступила к кухне, позабыв о вражде с Захарией, и теперь выглядывала оттуда, ожидая продолжения.

- Я парламентер, - любезно сообщил Ульрих, похлопывая меня по спине. – Брать тебя за шиворот и вытаскивать за дверь, не собираюсь.

- Это радует, - я прокашлялась, и искоса посмотрела на каменного дракона. – Ты не удивлен тому, что я жива?

- Расмус предупредил меня, чего ожидать. Но на самом деле у меня еще три года назад закрались сомнения в том, что ты умерла.

- Почему ты не сказал ему тогда?

Ульрих сел напротив меня, положил локти на стол и придвинул к себе мою тарелку.

- Конечно, угощайся, - пробормотала я, хоть меня никто и не спрашивал.

- Зачем? – Ульрих умудрялся и жевать и говорить. - Наверняка я знать не мог, а разбираться в чужой афере не хотелось. К тому же, три года назад вы были сущими детьми. Один все никак не мог смириться с тем,что его лишили ненужной свободы, а другая требовала сиюминутной любви от того, кто сроду никого, кроме себя не любил.

- Я не требовала…

Ульрих мотнул головой, призывая меня к молчанию.

- Я счел за лучшее не вмешиваться. К тому же, сомневаюсь, что если бы Расмус три года назад узнал правду, то отнесся к этому адекватно.

- А сейчас? – я подалась вперед. – Как он сейчас к этому относится?

Ульрих задумчиво повертел вилкой. Отвечать он не торопился, но я терпеливо ждала.

- Лучше об этом спросить у самого Расмуса, - я недовольно закатила глаза, и Ульрих добавил:

- Но я заметил, что он выглядит намного живее, чем обычно. Как будто сбросил невыносимое чувство вины.

Последние слова Ульрих выделил голосом и я прикусила губу, не желая признавать, что в этой ситуации не права.

- Он считал, что виновен в твоей смерти, - безжалостно продолжал каменный дракон. – Именно поэтому и не женился – боялся и следующую жену угробить. Слышала?

Ульрих повысил голос – его вопрос предназначался Магрит.

- Слышала, - пробурчала драконица.

- Сама виновата в том, что столько времени потеряла.

Магрит фыркнула и скрылась на кухне. Тут же донесся возмущенный крик Захарии, и драконице пришлось вернуться в харчевню.

- Что смотрите? Я сама решила прийти.

Мы с Ульрихом помолчали, рассматривая друг друга. Я и подумать не могла, что каменный дракон настолько благоразумен – он всегда производил впечатление оболтуса, который даже о завтрашнем дне не думает, не то что анализирует поведение окружающих.

- Передай Расмусу, - медленно начала я, - что я готова поговорить.

- Сдурела, - простонала Магрит. – Захария, неси сковороду, нашей беременной опять ребенок в мозг толкнулся – будем отбиваться.

- Я тебе сейчас мозг на место вправлю, - Захария выглянула из кухни. - Уважаемый дак, заберите с собой эту несостоявшуюся убийцу - она все продукты, которые дак Ришерцтах Аде передает, поедает. Да-да, я знаю, что по ночам ты все-таки являешься на мою кухню!

- Готова, но при одном условии, - продолжала я. – Магрит не получит никакого наказания за то, что помогла мне сбежать. Все, что произошло, было целиком моей идеей и виной.

Ульрих удивленно вскинул брови, а Магрит повеселела.

- Однако… А за попытку убийства не хочешь расквитаться?

- Нет, - говорить, что перед Магрит за загубленные три года я виновата так же, как и перед Расмусом, не хотелось, но Ульрих понял меня. Помолчал некоторое время, раздумывая.

- Я думаю, что Расмус согласится с твоим условием. Оно представляется мне не таким уж и невыносимым.

Ульрих ушел, полностью съев мой плотный завтрак, а мы с Магрит опять сидели за столом и ждали, что же будет. Драконица заметно нервничала – даже ногти начала грызть, чего за ней до этого не водилось. В дверь постучали и я, вздохнув, приказала артефакту все-таки впустить Расмуса.Распахнулась дверь, впуская в харчевню ледяного дака. Одет он был в белую рубашку с бледно-голубой вышивкой, и светлые брюки, а длинные волосы были собраны в хвост. По-летнему мой муж оделся, хотя на Дальней горе даже в середине весны холодно.

- Магрит, ты можешь уходить, - ровным голосом произнес Расмус. Я чувствовала, как тяжело ему сдерживаться. – Как и обещал Аде Ульрих, я не буду тебя преследовать …

- Вот уж радость-то, - фыркнула Магрит, но я знала, что ей стало легче. Все ж таки каждую секунду ожидать мести ледяного дака занятие пренеприятное.

- … Но не дай тебе боги, оказаться еще раз в поле моего зрения, Магрит, - продолжал Расмус. Голос его зазвенел от едва сдерживаемой ненависти. – Тогда я позабуду о годах нашего тесного знакомства и ты пожалеешь о них.

Хлопнула дверь – ушла и огненная драконица, Захария спряталась на кухне, и я осталась один на один с Расмусом. Сердце стучало, как сумасшедшее, волнение заставляло голову кружиться, в горле пересохло – в общем, я уже жалела, что все-таки пустила Расмуса в таверну. Слишком ярко ощущалось его присутствие, слишком уж отзывалось в моем теле, чтобы можно было это игнорировать.

Расмус опустился на лавку напротив меня, и я облизнула пересохшие от волнения губы. Мне бы посмотреть в лицо собственному мужу, а я боялась глаз от его воротника поднять. Так и рассматривала, отмечала ровную вышивку и затейливый рисунок. Закончив с воротником, перешла на руки, которые дракон положил на стол.

Расмус, по-видимому, тоже меня разглядывал, потому как долгое время молчал и заговорил только после того, как я кашлянула из-за того, что в горле пересохло.

- Принести тебе воды?

- Нет, - я зажмурилась и выпалила, глотая слова и боясь передумать. – Прости меня, Расмус, за то, что я ушла. Прости, что заставила тебя считать себя