Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

я была кроткой, Романа сгноили бы в ярославской пересыльной тюрьме еще прошлым летом, а меня выдали бы против воли за пьяного тамбовского помещика. Бог дал мне разум, чтобы защищать тех, кого я люблю.

Священник замер и его седые брови дрогнули.

- Я не стану рабой своему мужу, батюшка. - Продолжала Диана, чеканя каждое слово. - Потому что раба не может быть опорой. Когда против Романа ополчатся враги, когда его предадут сослуживцы и отвернутся сильные мира, ему нужна будет не покорная тень, опустившая глаза в пол. Ему нужен будет соратник. Человек, который встанет с ним спина к спине и примет удар на себя. Если это грех гордыни перед церковью, судите меня. Но пред Богом и пред Романом я чиста: я никогда не предам его и никогда не отступлю за его спину.

В церкви повисла мертвая тишина. Слышно было только, как потрескивает фитиль в лампаде. Старый протоиерей смотрел на нее долго, не отрываясь. Его рука, державшая епитрахиль, чуть заметно подрагивала. Он видел сотни фрейлин. Лицемерных, кокетливых, пустых, твердивших заученные молитвы и бежавших после причастия к любовникам. Но женщины с такой несокрушимой, пугающей внутренней силой он не встречал при дворе со времен покойной императрицы Александры Федоровны.

Отец Иоанн медленно вздохнул, и в складках его рта промелькнула грустная, мудрая тень:

- Тяжелый крест ты на себя берешь, девица. Тяжелый и страшный. Век наш суров к женщинам, которые дерзают думать наравне с мужами. Разобьют тебя об этот гранит... или ты сама разобьешь тех, кто встанет на пути. Но лжи в тебе нет. А за правду Господь прощает многое.

Он осенил ее крестным знамением:

- Прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих... Иди с миром, чадо. И помни: крепость крепка не камнями, а любовью. Береги Романа. Ему в этой жизни предстоит много искушений властью. Будь его совестью, коли разумом Господь тебя не обделил.

Когда Диана поднялась с колен и приложилась к холодному серебру наперсного креста, по ее спине пробежал легкий озноб. Она выдержала. Первый, самый страшный внутренний барьер был пройден без компромиссов с собственной сутью.

***

На следующий день после исповеди началась практическая работа, в которой Диана чувствовала себя как рыба в воде. Особняк на Сергиевской стоял вычищенный и побеленный, но пустой. В нем не было главного. Людей. В дворянском Петербурге слуги были кровеносной системой дома, но одновременно и его главным проклятием. Лакеи, горничные, кучера и повара, нанятые через городские адресные конторы, в девяти случаях из десяти состояли на тайном жалованье у полицейских приставов или за четвертак пересказывали сплетни швейцарам соседних министерских особняков. Допустить чужих людей в дом, где Воронецкий должен был хранить конфиденциальные бумаги цесаревича, а Диана вести политический анализ, означало вывесить свои секреты на всеобщее обозрение на Невском проспекте.

Штаб формировался тайно, через старообрядческую общину Василия Федуловича Громова. В полдень шестого января к парадному подъезду дома на Сергиевской подъехали простые розвальни. Из них вышли двое пожилых мужчин и две женщины, одетые в добротные, глухие суконные тулупы ярославского покроя.

Диана и Роман ждали их в малой канцелярии на первом этаже. Громов, лично привезший людей, прошел в комнату, снял рукавицы и степенно перекрестился на икону Спасителя в красном углу:

- Принимай людей, Роман Александрович. За каждого головой ручаюсь перед общиной. Случайных здесь нет.

Он подозвал высокого, кряжистого мужчину лет пятидесяти с жестким взглядом, подстриженным ежиком седеющих волос и выправкой, которую не смогло скрыть простое суконное пальто:

- Еремей Савельев. Служил старшим унтер-офицером в Севском пехотном полку, дрался на Четвертом бастионе в Севастополе. Отставной солдат, после службы десять лет у меня на лесных пристанях порядок держал. Будет тебе и швейцаром, и приказчиком по хозяйству. К вину по нашему старому согласию не притрагивается, лишнего слова из него клещами не вытянешь, а в дом без твоего знака хоть сам квартальный надзиратель сунься, за порог не ступит.

Ветеран коротко, по-военному подобрался:

- Службу разумею. Чужой дальше прихожей не сделает и шагу.

- Жену его, Марфу, определите на кухню. - Продолжал Громов. - Чистоплотная, стряпает справно, чужих припасов в дом не пустит. Сын их, Пантелей, пойдет в дворники да истопники пока что, а там сами смотрите. Дом каменный, угловой, печей пять штук, снегу намело по пояс, тут хватка рабочая нужна, чтоб тепло не ушло. А девка эта...

Купец указал на молодую, лет двадцати, круглолицую девушку в темном шерстяном платке, скромно стоявшую у притолоки.

- Степанида. Сирота из наших приволжских скитов. Грамоте обучена, шьет, чинит, подает бесшумно. Никаких женихов и кавалеров не знает. Будет Аглае Платоновне личной горничной.

Диана подошла к девушке, внимательно вглядываясь в ее лицо. В отличие от столичных горничных, развращенных светской болтовней, в глазах Степаниды читались сдержанное достоинство и спокойная крестьянская хватка.

- Степанида. - Мягко произнесла Диана. - Одно правило в этом доме должно соблюдаться свято. Всё, что ты увидишь в моих комнатах, будь то бумаги на столах, разговоры за закрытыми дверями, имена гостей, умирает в твоей памяти в ту же секунду. Если к тебе на улице подойдет господин в хорошем пальто и предложит сто рублей за то, чтобы прочесть записку из моего ридикюля...

Девушка подняла глаза, и Диана увидела в них глухую непоколебимую старообрядческую твердость:

- Барыня. Меня тятя учил. Лучше язык себе откусить, чем чужое слово на ветер пустить. Мы за батюшку Василия Федуловича и за Романа Александровича хоть в острог пойдем, коли судьба судит. А господские серебряники для нас прах земной.

Диана повернулась к Громову и благодарно наклонила голову:

- Спасибо, Василий Федулович. Это именно те люди, которые нам нужны.

Условия найма были оговорены тут же. Жалованье положили в полтора раза выше столичного дворянского тарифа, с полным обеспечением одеждой, отдельными теплыми комнатами во флигеле и пожизненным пенсионным взносом в общинную кассу. В мире медиа и политики Диана знала главный закон безопасности. Верность нельзя купить обещаниями, ее нужно цементировать безупречной справедливостью и достойной оплатой.

К вечеру того же дня дом на Сергиевской ожил.

В подвалах разместили запас сухих березовых дров и мешков с антрацитом; во дворе Пантелей расчистил снежные заносы у въездных ворот; на кухне шумел огромный медный самовар, а Еремей Савельев, облачившись в строгий темно-синий суконный сюртук без позументов, занял свой пост у дубовых дверей парадного входа. Крепость обрела гарнизон.

***

Восьмого января, за четыре дня до венчания, Диану вызвали в личные покои великой