Читать книгу - "Хаос ворон - Эвелин Флуд"

его груди и слушая, как колотится его сердце.

Его дыхание сбивается у моей шеи, когда его голова опускается. — Я умоляю тебя, — прерывисто шепчет он. — Не заставляй меня смотреть на это, Кэт.

Я только крепче прижимаю его к себе.

— Закрой глаза. Я отвезу тебя домой.

Джованни

Я с тоской смотрю сверху вниз на Катарину Корво, когда ее руки обвиваются вокруг меня. Даже тогда она осторожна, ее пальцы едва касаются моей спины.

Я не могу это остановить.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Доменико Росси. И я вижу, как та же агония, разрывающая мое сердце надвое, отражается в нем, когда он смотрит на нее с бледным лицом.

Он не отвернется. Он заставит себя смотреть на это, смотреть на Маттео. Чтобы убедиться, что единственное, что она вынуждена отдать, — это то, на что она согласилась, и ни на гребаный дюйм больше.

Вокруг него ее солдаты не спускают глаз с людей, которых он заставил повернуться к ним спиной, не позволяя им видеть ее такой.

Уязвимой.

Легкие порывы дыхания согревают мою кожу. Она не дрожит.

Нет. Она подтягивается.

Маттео делает шаг вперёд, и цепи на моих запястьях снова звенят, и я рвусь вперёд, пытаюсь выдрать их из креплений. Чтобы обнять её. Повернуть нас так, чтобы принять удары на себя, те, которые она готова принять добровольно, лишь бы спасти мне жизнь.

Нет… она не уязвимая. Совсем нет.

И я понимаю это, глядя вниз, на неё, прижатую ко мне.

Я уже не буду прежним.

Я сломлен ради неё.

Его жадный взгляд скользит по ее спине, когда он расстегивает пояс. — Убедись, что ты считаешься со мной, Катарина. Мне бы не хотелось сбиться со счета и начать все сначала.

Если он попытается...

Дом ловит мой взгляд. Его крошечный, почти незаметный кивок и мы понимаем друг друга без слов.

Он труп.

Но это слабое утешение. Даже когда Кэт сжимает пальцы у меня на спине.

— Давай быстрее, — рявкает она. — Я, блядь, замерзаю.

Моё тело вздрагивает, в её голосе нет ни капли страха. Зато у меня его хватает на нас обоих.

— Ты сумасшедшая, ты в курсе?

В моих словах нет злости. А её губы едва подёргиваются в улыбке.

— Я спасаю тебе жизнь. Немного благодарности не помешало бы.

Я поворачиваю лицо так, что мои губы касаются ее волос. — Мы поговорим, когда выберемся отсюда, Корво. Для начала, о твоем чувстве самосохранения.

Она фыркает. — Можешь встать в очередь.

Хождение взад-вперед — это только отвлекающий маневр. Единственное, что я могу ей сказать, когда к нам подходит Маттео. Я понижаю голос, чтобы он не услышал. — Столько усилий ради союза. Оно того не стоит, Катарина.

Я этого не стою.

Ее щека прижимается к моей груди. — Ты думаешь, это ради какого-то союза?

Эти хриплые слова угрожают выбить из моего тела остатки дыхания.

Поднимая глаза на Маттео, я расправляю плечи, как будто могу заслонить ее. Даже зная, что это бесполезно.

Это произойдет, хочу я этого или нет.

Она держит меня вместе. Все, что я могу сделать, это попытаться предложить ей то же самое.

— Сейчас, — торопливо выдыхаю я, когда Маттео отводит руки назад. — Дыши.

Она резко вдыхает, ее руки напрягаются, когда ремень со свистом рассекает воздух. Удар пришелся ей по спине, отбрасывая нас обоих назад, когда она пошатнулась.

Ни звука не сорвалось с ее губ, пока Маттео нетерпеливо смотрел на нее. Ожидая ее боли. — Один.

Его пальцы сгибаются. На ее лице появляется раздражение. И на этот раз он опускает руку, оставляя пряжку свободной.

— Дыши, — задыхаюсь я. — Дыши.

Свист. Приземляющийся удар. Треск.

— Два.

Рычание вырывается из моего горла, когда я смотрю вниз и вижу алые линии на золотистой коже, на уже припухших рубцах.

— Три.

На этот раз ее голос прерывается, поскольку ублюдок целится прямо в то же место, в которое попал мгновением раньше.

— Держись за меня, — шепчу я. Ее хватка усиливается. — Я с тобой, Кэт.

— Четыре.

Когда ее кожа трескается, по ней стекает медленная алая струйка.

— Я собираюсь убить тебя, — шиплю я Маттео. Он только смеется, его лицо светится невменяемым весельем, когда он с чокнутым восхищением смотрит в спину Катарины.

— Однажды ты уже облажался, — насмехается он. — Каково это смотреть, как она принимает твое наказание, Фаско? Наслаждаешься жизнью?

Агония. Эта боль… Я бы сам столкнулся с этим лицом к лицу в сто раз больше, чем когда-либо позволил бы ей принять это за меня.

— Прости меня. — Мой голос дрожит. — Дыши, Кэт.

Она выгибается мне навстречу, ее голос повышается. — Пять!

Слез нет. Ее кожа трескается под ударами, и ничего.

— Шесть.

После седьмого ее руки начинают соскальзывать. Счет становится немного тише.

Маттео не сдерживает свои удары.

— Не отпускай. — Цепи гремят. — Ты слышишь меня? Держись за меня. Останься со мной.

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Морщины боли пересекли ее лоб. — Il mio cuore. Почти закончили.

Мое сердце больше не находится внутри моего тела. Оно с ней, часть ее принадлежит ей, когда она кивает, стискивает зубы и прижимается ко мне.

— Восемь.

Маттео делает паузу, берет свой бокал и делает большой глоток, причмокивая губами. Его тон насмешливый. — Мучительная работа. Не хочешь чего-нибудь выпить, Катарина?

Она не отвечает, не поддается на его насмешки, и от этого он выглядит еще более глупо. Но ее ногти впиваются в меня, и я приветствую это, приветствую безмолвное сообщение о том, что она все еще здесь. Все еще держится, даже когда он продолжает, каждый удар наполнен садистским удовольствием.

Девять.

Десять.

Одиннадцать.

Она считает, ее голос хриплый и дрожащий.

Но она не кричит.

Она отказывается дать ему то, что он хочет. Ее капитуляцию. Ее подчинение.

Она ничего ему не дает.

Доменико

Когда Маттео поднимает руку в последний раз, я вижу гнев на его лице.

Потому что он проиграл эту маленькую извращенную игру, в которую хотел поиграть, и он это знает.

Она почти выкрикивает последний отсчет, дерзко и несломленно. Даже когда от этого у нее разрывается кожа.

Ее спина… ее спина.

— Двенадцать.

Двенадцать ударов его ремнем. Ее спина — лоскутное одеяло из линий, рубцов, разрывов, крови.

Я дергаюсь, мои ноги перемещаются к ней.

Но я заставляю себя ждать.

— Дело сделано. — Мой голос ясен. — Брось ремень.

Потому что его рука снова поднимается, как будто он собирается нанести еще удар. Я не сомневаюсь,