Читать книгу - "Вместе - Азура Хелиантус"

Эразм

Я действительно не знал, какие слова подобрать.

Как объяснить ему, что, даже любя его, быть рядом причиняет больше боли, чем находиться вдали друг от друга. Я и сам с трудом это улавливал, но такова была реальность.

Его глаза умоляли не отпускать его, его руки сжимались в кулаки, чтобы не прикоснуться ко мне, его надломленный голос — всё в нём говорило о том, что он искренне не понимает, как мы докатились до этой точки. Болезненной и невозвратной.

Возможно, в этом не было целиком его вины. Мне хотелось бы сказать это, но это было бы ложью: внутри меня что-то перегорело — медленно и беззвучно. Я почти этого не заметил.

Я потерял всякое желание искать причины, чтобы замять ссоры, зато начал находить сотни поводов, чтобы их начать.

Мне до безумия хотелось защитить его от этой боли, но я не мог продолжать врать. Его присутствие больше не дарило мне той лёгкости, в которую я давным-давно влюбился, и это ранило.

Я потеряю его, мы потеряем друг друга, и это тоже будет больно. Эта рана останется со мной на годы, прежде чем её сменит сладкая ностальгия по тому, что было между нами. Но мы не первые и не последние.

Мир забит парами, которые расходятся, всё ещё любя друг друга — пусть и не так, как в первый день. И они идут дальше, как-то справляются. Потому что надо.

— Правда в том, что я всё ещё люблю тебя. Но иногда любви мало, чтобы отношения продолжали двигаться вперёд. — Я посмотрел на него с горечью. — Нужны уважение, мягкость, понимание, доверие и, главное, желание всё исправить. Все эти вещи я растерял, одну за другой.

— Это из-за меня? — спросил он сокрушённо.

Я неловко переступил с ноги на ногу: — Нет, не думаю. По крайней мере, не только из-за тебя.

— Я всеми силами пытался исправить свои ошибки, Эразм. Любой мыслимый и существующий способ был протестирован мной лично, но ничего не сработало. Что ещё я мог сделать, чего не сделал? — снова спросил он.

— Ничего, — ответил я, отводя взгляд от его измученных, раненых глаз. — Дело не только в искуплении твоих ошибок, Мед. Я простил тебя. Пусть и совсем недавно.

— Ты простил меня, но всё равно бросаешь. — Горький смешок, больше похожий на всхлип, сорвался с его губ.

Я закрыл лицо рукой. — Ты думаешь, прощения достаточно? Нет. Я прощал многих людей, которых больше никогда в жизни не хотел видеть.

— Да что мне тогда сделать, блядь?! — Он развёл руки в стороны с выражением полного отчаяния и непонимания. — Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Чтобы проходил мимо, словно ты не был человеком, которого я любил больше всего на свете, забыв обо всём, что между нами было?

— Я этого не говорил.

— Ну, это подразумевалось! Ты уходишь от меня, чёрт возьми, а это может значить только одно — ты не хочешь меня видеть!

— Да не так это! — сорвался я. — Я всё ещё люблю тебя. Я никогда не буду готов увидеть тебя вдали от себя, и уж точно не готов сейчас. Я всегда буду хотеть, чтобы ты был рядом, потому что ты — часть семьи, которую я сам себе построил… но я больше не вижу во всём этом смысла. — Я ткнул пальцем сначала в него, а затем в себя.

На его и без того истерзанном лице проступили новые слёзы, наполнив покрасневшие глаза. — Не делай этого со мной. — Его голос надломился.

Я и сам изо всех сил пытался сдержать слёзы. — Пожалуйста, не надо. Это и так чертовски тяжело.

— Когда я вернулся в Аргос после падения Трои, ни моя жена Эгиалея, ни мои подданные меня не вспомнили. Афродита покарала меня, украв их память и стерев любые следы моего существования. Поверь мне на слово: худшее, что есть в этом мире — это не смерть. Это когда тебя забывают. — Одна-единственная слеза скатилась по его щеке, и он быстро её смахнул. — Поэтому я умоляю тебя, умоляю, не проси меня забыть. И не забывай меня сам, не стирай ни единого воспоминания о том, кем мы были друг для друга.

Я покачал головой, позволяя слезам свободно течь по лицу. — Я никогда не смогу, Диомед. Как бы это ни заставляло меня страдать, как бы ни было проще двигаться дальше, когда всё забываешь, я всегда буду беречь память о нас. И я буду любить эти воспоминания, даже когда… — Я осёкся, решив не продолжать фразу, потому что она была слишком жестокой и пугающе реальной.

Но он сделал это за меня, и слёзы теперь обрамляли бледную, грустную улыбку на его лице: — Даже когда ты разлюбишь меня.

Я притянул его к себе, вжимая в объятия с такой силой, словно это могло склеить то, что между нами разлетелось вдребезги. Он обвил своими мускулистыми руками моё тело, и я постарался максимально прожить этот миг, пока мои глаза слезились точно так же, как и его.

Я глубоко и искренне ненавидел эту жизнь. Ненавидел то, что не существует правильного способа разойтись, и в любом случае оба выйдут из этого уничтоженными. Ненавидел любовь — такую прекрасную и такую ублюдски болезненную одновременно.

Мой голос сорвался на мучительный шёпот: — Я желаю тебе лёгких дней, Диомед. Желаю, чтобы однажды у тебя перестал лить дождь.

Он положил ладонь мне на затылок и ласково погладил по волосам, пока я утыкался лицом в его плечо. Было дико осознавать, что его такой родной запах в один прекрасный день станет просто обычным, ничем не примечательным парфюмом.

Его ответ заставил меня уронить ещё одну слезу.

— А я желаю тебе покоя, Эразм. Даже если он унесёт тебя далеко от меня.

ГЛАВА 25

Арья

У меня был прирождённый талант вляпываться в неприятности, теперь-то я это точно знала.

Отец всегда говорил, что я унаследовала его от мамы — она тоже была бунтаркой и ни в какую не умела закрывать глаза на то, что творилось вокруг. Она вечно пыталась сделать людей и ситуации лучше, даже когда, пожалуй, стоило просто пройти мимо.

Я всегда радовалась, когда мне говорили, что я копия мамы.

Мне хотелось бы обладать и её силой, но отец утверждал, что во мне она уже есть… потому что нужно иметь колоссальное мужество, чтобы заставлять гордиться собой того, кого больше нет рядом.