Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

Его рот исказился в гримасе. Он стиснул зубы и покачал головой, отказываясь говорить. Собравшись с духом, я наклонилась ещё ближе и прошептала с непоколебимой решимостью:

— Ты сделал свой выбор.

С плавной, почти бархатной лёгкостью я провела холодным лезвием по его шее, оставляя тонкую алую полоску крови, которая потекла вниз по груди. Воздух словно застыл от напряжения: мы оба понимали всю тяжесть этого мгновения и необратимость его последствий.

Его глаза, широко распахнутые от осознания неминуемой гибели, на долю секунды встретились с моими, прежде чем я оборвала его жизнь. Я расстегнула оковы, и его тело рухнуло на пол, присоединившись к остальным, кто пал от моей руки. Я стояла над их безжизненными телами, и осознание окончательности содеянного окутывало меня словно густой туман. Сердце глухо стучало о рёбра — единственный звук в мире, погрузившемся в безмолвие. Ни кинжала Луны. Ни свитков. Лишь неподвижность смерти, ставшей моей неизменной спутницей.

— Есть успехи? — Голос нарушил уединение, в которое я погрузилась. Я обернулась и увидела Матиаса, прислонившегося к косяку двери темницы. Он скрестил руки на груди, а тени скрывали выражение его лица, не позволяя угадать мысли.

— Отец, это ты! — воскликнула я. Словно повинуясь невидимым нитям, связывавшим нас узами крови, я перепрыгнула через поверженную жертву и бросилась к нему, с каждым шагом сбрасывая с себя тяжесть недавнего убийства. Отец следил за моим приближением, и его глаза сияли гордостью. Он встретил меня с распростёртыми объятиями, а знакомый запах кожи и стали окутал меня словно плащ, даря ощущение его одобрения.

Я уткнулась лицом ему в грудь, когда он крепко обнял меня. По щекам потекли слёзы, и я прошептала:

— Я так сильно по тебе скучала.

— Я тоже скучал по тебе, дочь моя, — ответил отец дрожащим от волнения голосом. Он нежно поцеловал меня в лоб, а затем слегка отстранился.

— Алина, — произнёс он, оглядывая разлагающиеся тела, разбросанные по комнате. — Только посмотри на себя — моя дочь, моя ученица. Ты превзошла все мои ожидания.

Я позволила себе едва заметную улыбку, наслаждаясь его редкой похвалой и чувствуя, как тьма внутри меня довольно мурлычет.

— Твоя точность и беспощадность, — продолжил он, широко ухмыляясь по-волчьи. — Ты стала смертоносной убийцей, и мне это чертовски нравится!

Эхо наших шагов смешивалось с шёпотом прошлого, пока мы шли по тускло освещённым коридорам, покидая темницу и поднимаясь наверх, в кабинет Сальваторе. Дверь со скрипом распахнулась, открывая стены, заставленные книгами, хранившими тайны куда мрачнее их кожаных переплётов. Я повернулась к отцу, сгорая от нетерпения узнать новости.

— Отец, рассказывай! Что тебе известно?

Отец расхаживал перед камином, где тлеющие угли вели безнадёжную борьбу с холодом.

— Оливия и Роман заполонили Уэльс. Эти идиоты, Роман и Малик, снуют в поисках припасов словно крысы. — Он с силой ударил кулаком по письменному столу, отчего пламя свечей задрожало. — А Оливия… Она беременна. Собирается произвести на свет ещё одного слабака.

В его презрительном тоне сквозило отвращение к самой жизни.

— Они ищут кинжал Луны, думая, что он их спасёт. А Эмили — пусть бездна поглотит её душу — вот-вот разродится своим отродьем. — Его жестокий смех прозвучал для моих ушей настоящей музыкой.

Я прислонилась к прохладной деревянной поверхности книжного шкафа, позволяя теням окутать меня.

— Дети, — пробормотала я, чувствуя, как от одного этого слова во рту становится кисло. — Меня тошнит от того, с каким энтузиазмом Оливия и Эмили плодятся, словно миру нужно ещё больше таких, как они.

Сама мысль о том, чтобы растить и оберегать новую жизнь, была мне чужда, противоречила самой сути того, кем я стала.

— Именно, — согласился отец, пока отблески огня рисовали зловещие узоры на его лице. — Плодить слабость, когда мы стремимся к могуществу, — какая глупость.

На моих губах заиграла ухмылка, когда голос отца наполнился презрением.

— О, Марселиуса схватили, и скоро он умрёт от яда, — произнёс он, и его глаза загорелись злобой. — Он выдаст Бальтазару моё местонахождение, и тогда я его поймаю.

Отец наклонился ближе и понизил голос до ядовитого шёпота.

— Ненавижу этого ублюдка.

— Восхитительно, — проворковала я, наслаждаясь мыслью о том, как наши враги будут гибнуть один за другим.

Дверь со скрипом распахнулась, и внезапное вторжение разрушило атмосферу нашего тайного сговора. В дверном проёме возникла внушительная фигура Сальваторе, и его присутствие словно грозовая туча омрачило комнату.

— Милорд, я пришёл сообщить дочери новости! — поспешно выпалил отец вместо приветствия, но дрожь в его голосе выдавала страх.

Сальваторе приподнял бровь.

— Вот как. Значит, ты приходишь, когда думаешь, что меня здесь нет.

— Простите меня, — запинаясь, произнёс отец. Его самообладание трещало по швам, словно истёртая ткань. — Всё не так, как кажется.

Он низко поклонился.

Сальваторе ничего не ответил, молча изучая моего отца. Я стояла, дрожа от страха перед его гневом.

— Матиас, ты прекрасно знаешь, как я ненавижу, когда ты осмеливаешься общаться со своей дочерью без моего присутствия, — процедил Сальваторе сквозь стиснутые зубы. — Скажи, ты наконец принёс мне новости, которые я хочу услышать? Или снова по глупости плетёшь интриги за моей спиной? Помни, какую власть я имею над тобой и как легко могу уничтожить всё, что тебе дорого.

В его голосе звучала опасная угроза, а глаза пылали яростью.

Я уловила скрытую угрозу и поняла, какую ошибку совершил отец. Власть Сальваторе была абсолютной, и навлечь на себя его недовольство мы никак не могли себе позволить. Шагнув вперёд, я попыталась сгладить возникшее между нами напряжение.

— Милорд, простите меня, — произнесла я мягким, словно шёлк, голосом, в котором всё же слышалась настойчивость. — Отец пришёл, и мы просто хотели поговорить, узнать, как у кого дела.

Вмешиваться было рискованно, но необходимо. Мы не могли позволить недовольству Сальваторе укорениться, когда были так близки к нашей мрачной победе.

Острый, словно лезвие косы, взгляд Сальваторе скользнул по нам, словно он оценивал, чего мы стоим — и стоим ли хоть чего-нибудь. В комнате повисло молчание, тяжёлое от ожидания его решения. Затем, словно небеса разверзлись, избавляя нас от божественной