Читать книгу - "Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева"

предотвратить самые крупные беспорядки. Особенно если ему подсказать кое-что, о чем он пока знать не может. А вот я помню…

Родители дождались, когда прибежит домашний лекарь с чайными припарками, строго следили, как старичок с жиденькой седой бородкой обрабатывает мою руку, а потом велели принести обычный чай в мой павильон и решили остаться посидеть по-семейному.

— Брат и его жена поймут, — сама себя убедила мама, гладя меня по голове, как маленькую. — У самих две любимые дочери.

— Конечно, поймут, — поддержал ее отец. Впрочем, он маму всегда поддерживал. — Линь-эр, съешь пирожное, папа заказал в лучшей кондитерской лавке специально для тебя!

Ну вот… я не выдержала и разревелась, как дура. Перепугала родителей, отец чуть было не рванул догонять целителя, мама сама едва не плакала.

— Мам, папа, все хорошо, — с трудом, сквозь слезы промямлила я. — Просто я так вас люблю!

Родители переглянулись.

— Линь-эр такая еще глупышка, — хмыкнул отец. — Вот что, мои любимые девочки: а давайте выпьем немного гранатового вина, одна бутылочка из наньченьских подарков уцелела. Оно успокаивает душу. И навевает сладкие сны.

Я дернулась раньше, чем успела подумать.

— Нет!

Слишком резко. Слишком громко. Отец удивленно приподнял брови, матушка замерла с чашкой в руках.

— Линь-эр? — осторожно спросила мама. — Что-то не так?

Я поспешно выдохнула и заставила себя улыбнуться. Глупо. По-девичьи. Так, как улыбалась раньше, когда не хотела объяснять свои капризы.

— Простите… — Я опустила взгляд. — Просто… лекарь же сказал, что мне нельзя ничего возбуждающего. А вино, даже гранатовое…

— Верно, верно. Вино подождет. — Матушка поставила чашку обратно на поднос и строго посмотрела на отца. — Ты же слышал, что сказал целитель.

Отец вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, хорошо. Тогда чай. — Он улыбнулся мне и протянул пирожное. — Но сладкое-то можно?

Я взяла его, хотя кусок не лез в горло. В прошлой жизни именно с этого гранатового вина все и началось. Легкая слабость, головокружение, матушка присела отдохнуть, потом сказала, что сердце будто «спотыкается»…

А дальше — годы. Болезнь. Приступы. И тот самый вечер, когда она больше не проснулась.

Надо будет найти эту оставшуюся одну бутылку и уничтожить! Как я ее пропустила? Где она может теперь храниться? Или не уничтожать, приберечь и показать аптекарю? Чтобы определил, что в него добавлено, и подобрал противоядие на всякий случай?

Решено, так и сделаю. Скорее всего, тот самый уцелевший кувшинчик у отца в кабинете, он мог сразу взять его из подарочной корзины и унести к себе. Ночью залезу и заберу… а сейчас можно немного расслабиться. И кое-что спросить у папы. С дальним таким прицелом:

— Отец, я сегодня шла мимо Сагадананского причала и заметила странное. Разве второй заместитель Юль Чин не уехал проверять верфи ниже по течению? Ты вроде бы говорил, что его не будет в городе до самого праздника середины осени.

— Юль Чин? У седьмого причала? — Отец напрягся. — Ты уверена, дочка?

— Конечно, пап, я его хорошо знаю и не могла ни с кем спутать. Он, правда, стоял в тени вывески и разговаривал с каким-то странным человеком в зеленом головном уборе…

— Так, девочки, — папа быстро поднялся и поцеловал нам с мамой руки, — боюсь, мне надо уйти. Я могу ненадолго вас оставить? Справитесь?

— Конечно, дорогой. — Мама изо всех сил старалась говорить спокойно и не хмуриться. — Иди спокойно, займись делами. Я посижу с Линь-эр, пока она не заснет, а потом подожду тебя в нашем павильоне.

Глава 6

Я выдохнула только тогда, когда шаги стихли. Матушка осторожно поправила мне подушку, укрыла пледом, как ребенка с жаром.

— Ты сегодня странная, — сказала она тихо, без укора. — Но мне это нравится. В тебе появился… стержень. Совсем взрослая стала.

Я улыбнулась, пряча лицо в складках одеяла.

— Это потому, что ты рядом, мама.

Она засмеялась и погладила меня по волосам.

— Льстишь.

Мы посидели молча. Чай остывал, за окном темнело, в саду зажгли первые фонари. Дом дышал ровно, спокойно — так, как не дышал уже много лет на моей памяти.

Матушка вскоре задремала в кресле, уронив книгу на колени. Я смотрела на нее и боялась даже моргнуть, словно любое резкое движение могло разрушить этот хрупкий мир.

Когда я убедилась, что она спит крепко, я осторожно встала. Рука все еще ныла, но терпимо. Боль — хорошее напоминание, что я жива и действую, а не просто вспоминаю.

Кабинет отца находился в восточном крыле. Я знала каждый поворот, каждую скрипучую доску. В прошлой жизни я редко сюда заходила — считала, что это не мое дело. Какая глупость.

Я приоткрыла дверь. Внутри пахло бумагой, чернилами и древесной смолой. В первую очередь я осмотрела полки. Подарки. Свитки. Ларцы. И вот он.

Небольшой кувшин из темного стекла, перевязанный шелковой лентой. Ничем не примечательный. Слишком скромный для подарка из Наньченя.

Я взяла его в руки. Никакого запаха. Никакого осадка. Идеально. Я спрятала кувшин в тканевый мешочек и прижала к груди. Завтра покажу его аптекарю и узнаю, что именно убивало мою мать медленно, год за годом. Теперь у меня будет не только память, но и доказательства.

Сегодня же я вернусь в постель, сделаю вид, что ничего не произошло, и буду ждать отца. Потому что если он вернется живым и невредимым, а главное, с победой над внезапным несчастьем — значит, первый виток судьбы я уже разорвала.

Я уже почти покинула кабинет, когда в последний раз глянула на отцовский стол и заметила свиток с характерной печатью Академии ученой добродетели. Что это у нас?

Неужели табель Юханя?!

Точно. Он самый. М-да… Одни отличные оценки и похвалы от наставников. Если не знать будущего, можно начинать гордиться младшим братом.

А вот если знать… Понятное дело, в шестнадцать лет у мальчишек нет ни ума, ни совести. Одна дурь в голове. И если можно обмануть родителей, прислав поддельный табель по наущению «лучшего друга», а самому развлекаться по игорным да цветочным домам, мало кто откажется. И мало кто задумается, чем такие развлечения могут закончиться.

Для Юханя они закончились очень плохо. Он не сдал экзамены на чиновника и ученого. Его уличили в подделке государственных документов — а табель, между прочим, заверяют малой императорской печатью. Этого в момент каверзы легкомысленному мальчишке никто не объяснил, а потом поздно было.

Мой младший брат наделал долгов по игорным домам, подцепил неизлечимую дурную болезнь от одной из цветочных дев, подсунутых ему, я уверена, нарочно, попался на преступлении, ничему не выучился, опозорил семью