Читать книгу - "Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева"

и идущей под уклон, но Костя уже об этом не думал. Томящаяся в ожидании инструкторша по йоге, скучающая в ресторане жена, вечерние планы — все исчезло, весь мир сжался до летящей впереди машины. "Ауди" яростно ревела, словно раненный лев, пытающийся добраться до обидчика, и снежная ночь в ужасе разбегалась во все стороны.

А потом лев споткнулся.

Костя услышал громкий хлопок, в следующее мгновение машину подбросило, и она косо кувыркнулась вокруг своей оси, проскрежетав передним бампером по асфальту, задним бампером отшвырнула в сторону не успевший увернуться встречный "Фиат" и порхнула с дороги с легкостью отброшенного спичечного коробка. Что-то тупо ударило в висок, на лицо брызнуло горячим, и Костя, уже открывая рот для крика и щурясь сквозь заливавшую глаза кровь, вдруг увидел какого-то человека.

Он видел его долю секунды.

Может, и того меньше.

Человек был рядом, на пассажирском сиденье — наполовину сползши с него, он одной рукой вцепился в руль, а другой тянулся к денисовской голове, силясь то ли пригнуть ее, то ли оторвать напрочь. Он смотрел куда-то влево и что-то зло кричал, и из этого крика потрясенное сознание Денисова приняло только одно слово:

-...сука!..

"Ауди" снова перевернулась в воздухе, и теперь уже Костя не видел ни человека, ни дороги, ни снега — ничего, только летящий слева прямо на него огромный бетонный столб — и теперь он стал всем миром, он стал всей жизнью, а потом он стал ничем.

Боли он не ощутил, не успел толком ощутить и ужаса — только оставшуюся от погони ярость, угасшую вместе с сознанием так же стремительно, как гаснет пламя брошенной в порыв ветра спички.

* * *

Он на чем-то лежал.

Это было первым, что Костя осознал, еще не открывая глаз. Он на чем-то лежал, и это что-то было очень странным. Оно не было ни твердым, ни мягким, ни ровным, ни угловатым, ни теплым, ни холодным. Оно было нереально, абсолютно, беспредельно никаким.

Потом он осознал, что лежит лицом вверх.

Это уже было неплохо.

Вопрос в том, где он лежит? В останках своей машины? Или уже в больнице? Судя по тому, что Костя видел в последние секунды сознания, вряд ли он отделался парой синяков. Но, поскольку он лежит лицом вверх и осознает это, а так же кто он такой и что с ним было, значит, голова не пострадала, и он не останется идиотом до конца своих дней.

Костя застонал, хотя никакой боли он не ощущал. Скорее всего, он сделал это от бессильной ярости и от жалости к разбитой машине и к самому себе.

Мгновением позже он понял, что не ощущает не только боли. Он не ощущал ни тепла, ни холода, не ощущал запахов, словно его поместили в герметичный кокон. Денисов шевельнул губами — рот был сухим, но это не доставило ему никакого дискомфорта. Пить не хотелось. Есть тоже.

А еще мгновение спустя Костя испугался уже по-настоящему, поняв, что и дышать ему тоже не хочется. Он попытался набрать в легкие воздуха, но ничего не почувствовал. Удушья не было, значит, наверное, он дышит? Почему же он ничего не ощущает? Может, он на аппарате?

Выяснить это можно было только одним способом. Костя осторожно приоткрыл глаза и увидел над собой низкий потолок с пятнами отвалившейся штукатурки. Точно над ним висела покосившаяся люстра с густым желтовато-коричневым налетом на шестигранных хрустальных подвесках, говорившим о том, что хозяин люстры много и усердно курит. Люстру оформляли длинные нити паутины, которые, как и сами подвески, были густо припудрены пылью. Три лампочки, впрочем, светили довольно ярко, причем прямо Косте в глаза, но отчего-то это ему совершенно не мешало. Он попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть что-нибудь еще, но в этот момент над ним вдруг всплыла жизнерадостная мужская физиономия, полностью заслоняя собой весь мир. Физиономия была Денисову совершенно незнакома. Обрамленная короткой бородой пепельного цвета с аккуратно прокрашенными темно-синими прядями физиономия улыбалась во весь рот и Косте сразу же отчаянно не понравилась.

— Ну, — приветливо сказала физиономия, — поздравляю!

Костя слабо шевельнул губами.

— С чем?

— С Новым Годом! — съюморила физиономия и чуть отодвинулась. — Может вы, это, как бы встанете? Или будете ждать, пока вас подметут?

Хозяин физиономии явно нарывался.

— Ты врач? — Костя решил сразу прояснить этот вопрос, прежде чем приложить весельчака как следует. Ибо врачей лучше не бить — избитые врачи очень плохо выполняют свои обязанности.

— Хм, — синебородый поджал губы. — Чем это, интересно, я похож на врача? Знаете, это раздражает. Почему-то семьдесят процентов новичков, несмотря на оповещение, всегда принимает меня за врача. Хотя о том, за кого принимает меня оставшиеся тридцать процентов, мне вообще говорить неохота.

— Ну, раз ты не врач, — со зловещей мягкостью произнес Костя, — то я сейчас встану.

Он чуть приподнялся, опираясь ладонями на что-то, что по-прежнему никак не определялось. Тело не слушалось, казалось каким-то чужим, вялым, ватным, словно затекла каждая мышца, и сесть Денисову удалось только с четвертой попытки. Услужливо протянутую руку синебородого он проигнорировал.

— Ну, — сказал не-врач, отступая, — уже хорошо. Но не могли б вы пошустрее, Константин Валерьевич? Я — человек занятой, мне некогда тут с вами рассиживать.

Костя озадаченно огляделся. Он сидел посередине небольшой комнаты, на полу, застеленном потертым темно-голубым паласом. Старый раздвижной диван с выцветшей обивкой и выглядывающей в прореху на уголке блестящей пружиной. Мебельная стенка советского образца годов семидесятых, лишившаяся большей части украшающей ее деревянных завитушек, пыльная и унылая, дверца одного из шкафов, незакрытая и перекошенная, держится только на одной петле. Два кресла того же возраста. Журнальный столик с ворохом газет, парой книжек, пепельницей, почему-то заполненной сигаретами, а не окурками, и бокалом, наполовину наполненным густой бордовой жидкостью. Пианино светлого дерева — единственная сияющая чистотой и ухоженностью часть обстановки. На тумбочке-кубике — работающий телевизор с выключенным звуком — импортный, но выглядящий тоже очень старым. Большая черно-белая фотография пожилого человека на стене с трубкой в зубах и смешинками в прищуренных глазах, представляющимся жестом подносившего руку к полям коричневой шляпы. Напольный вентилятор в углу, пушистый от пыли. Отслаивающиеся от стен отвратительные обои, разрисованные блеклыми хризантемами. Чуть приоткрытые серо-синие шторы, зелень какого-то растения, стоящего на подоконнике, а над зеленью — густая заоконная тьма. Неправдоподобно полное отсутствие запахов. Все.

Убого до невозможности.

И посреди всей этой убогости он, Константин Валерьевич Денисов, представитель, владелец и совладелец, сидит на жутком ковровом покрытии, которое не пылесосили, наверное, года два — на покрытии, которого