Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

руках, пока я помогаю ей подняться. Оказавшись внутри, она устремляет на меня свои полуприкрытые глаза.

— Скажи мне, что это всё дурной сон, — молит она. — Скажи, что мы проснемся.

— Это адский кошмар, верно? — я выдавливаю из себя ухмылку. Мне не хочется, чтобы это преследовало ее всю оставшуюся жизнь. Ведь у нее еще будет жизнь. — Как странно видеть тебя здесь, во сне.

Его выражение лица меняется от облегчения, и она падает на сиденье. Я закрываю дверь, в то время как голос Белиара зловещим шипением проносится по всей долине.

— Ты слаб.

Я оглядываюсь и едва не задыхаюсь от испуга. Внизу у ступеней Люк падает на четвереньки. Его бицепсы дрожат, едва удерживая тело. Он тянется к упавшему на землю кинжалу, но Белиар отшвыривает его носком ботинка под жестокий смех.

— Ты слаб! — повторяет демон. — И всегда был таким. На моем месте должен был быть я.

Люк приподнимается на коленях. Он сплевывает кровь к ногам Белиара.

Белиар гогочет.

— Ты думаешь, это оскорбление? Какой подарок — видеть, как вся эта краснота течет из тебя рекой, как и положено. Скоро это превратится в настоящий потоп.

Белиар обхватывает оружие обеими руками. Меня бьет осознание страшной правды: Люк сейчас умрет. Он только что поцеловал меня как в чертовом кино — и он собирается умереть. Белиар убьет его, и я — единственная, кто может хоть что-то с этим сделать.

Я должна уйти. Он велел мне уходить.

Я открываю водительскую дверь. Бросив его рюкзак на сиденье, я нахожу маленький кармашек с двумя флаконами, которые Хазар дал мне на Ночном Рынке. Желтый — для Живучести, зеленый — для Смертельности. Я хватаю последний.

Лук, который Кристал и третья женщина использовали как трость, валяется в песке, а в нескольких футах от него — стрела, которую вытащил Люк. Я возвращаюсь за ними. Закинув лук за плечо, я срываю пробку с флакона и выливаю его содержимое на наконечник стрелы.

Жидкости как раз хватает, чтобы покрыть его. Отбросив пустой флакон в сторону, я поворачиваюсь к Белиару и Люку. Топор Белиара поднят высоко над головой, а Люк с вызовом смотрит на него снизу вверх.

Я натягиваю стрелу, прицеливаясь. В памяти всплывают годы занятий стрельбой из лука в образе Китнисс Эвердин. Раньше я была неплохим стрелком. Но то был лук, знакомый мне лучше собственного любимого свитера, подаренный родителями на шестнадцатилетие.

Мышцы Белиара напрягаются, когда он начинает опускать топор, собираясь разрубить голову Люка надвое. Я отпускаю тетиву, молясь, чтобы стрела не пролетела мимо. Или — что еще хуже — не попала в Люка, вкус губ которого я все еще чувствую на своих.

Лук натянут туже, чем я привыкла, и понимание этого приходит слишком поздно. Стрела пролетает мимо лба Белиара и вонзается в ступени позади него, с жалким звоном отскочив от камня.

Жестокий смех Белиара разрезает ночь, когда он оборачивается ко мне.

— Какая героиня, — издевается он. — Жаль, что промахнулась.

Я опускаю лук.

— Разве?

Он сужает глаза, поднося руку ко лбу. Это движение размазывает черный ихор по надбровной дуге. Он опускает пальцы, чтобы посмотреть на влагу, покрывающую их.

— Едва царапина, но ты можешь гордиться тем, что заставила меня кровоточить хотя бы так. Это непростой подвиг. Жаль, что это станет последним достижением за всю твою земную жизнь.

Белиар успевает сделать ко мне лишь три шага, прежде чем замирает. Он роняет оружие и смотрит на свои руки. Его кожа идет трещинами, темные разломы расползаются по ней, как трещины на скорлупе.

Его наполненные яростью глаза устремляются на меня.

— Что ты сделала?

— Слышал когда-нибудь о яде под названием «Смертельность»? — спрашиваю я.

Судя по утробному крику, прорезавшему воздух, можно смело предположить, что слышал. Трещины оплетают его лицо паутиной. Его кожа приобретает стеклянный блеск, словно сделана из фарфора.

Хотя его движения резки, он в ярости бросается на меня.

— Ты мерзкая, отвратительная, безрассудная сука, — шипит он. — Я воплощу твой худший кошмар в реальность. Я позабочусь о том, чтобы твои мечты погибли жалкой медленной смертью. Чтобы твои надежды увяли, пока от тебя не останется лишь пустая человеческая оболочка.

Мне следовало бы испугаться. Оцепенеть от ужаса. Вместо этого я пожала плечами.

— Всё это уже случилось с моим участием. Что у тебя еще есть на примете?

Он открывает рот, но мне уже не суждено услышать ответ. Люк заходит сзади и вонзает кинжала в плечо Белиара. Демон взрывается градом стеклянных осколков, осыпаясь к ногам Люка и смешиваясь с землей и песком.

Мы с Люком смотрим друг на друга. Я победно улыбаюсь. Он начинает улыбаться в ответ.

А затем падает.

— Люк! — я бросаюсь к нему, скользя по рыхлому грунту и патаясь на колени. Он мертвенно-бледен. Он потерял столько крови. Его рубашка и куртка пропитаны ею.

— Тебе нужно встать, — умоляю я. Его голова безвольно падает. Оглянувшись на фургон, я с облегчением замечаю, что Кристал и остальные все еще внутри. Я снова поворачиваюсь к Люку. — Нам нужно убираться отсюда.

Не зная, что еще предпринять, я пару раз хлопаю его по щекам, переходя на шлепки, совсем как он приводил в чувство Дебру. На пятый раз его глаза распахиваются, и с губ срывается судорожный вздох.

— Пойдем, — говорю я ему, помогая подняться на ноги. Он убирает кинжал, а я перекидываю его руку через свое плечо.

— Ты вернулась за мной, — обвиняет он меня, но слова звучат слабо и лишены напора. — Ты должна была уйти. Я же велел тебе уйти. Ты пообещала.

— Я солгала. Теперь мы квиты, — отвечаю я. — К тому же, я обязана подчиняться твоим приказам только с восьми до четырех. Если хочешь, чтобы я слушала тебя в остальное время, тебе придется платить мне сверхурочные.

Из его груди вырывается болезненный стон, слишком тяжелый для смеха. Мы почти добираемся до фургона, когда я замечаю сотни душ, собирающихся вокруг нас и преграждающих путь.

— Что они делают? — шепчу я Люку, чувствуя, как страх сжимает грудь при виде их отражающих свет глаз. Но я не позволю себе снова растеряться. Только не тогда, когда мы так близко…

— Ты изгнала их господина, — хрипит он. — Теперь они подчиняются тебе. Они ждут приказа.

Я смотрю на столпившиеся вокруг нас души. Фовфоресцентное свечение, исходящее от них, невозможно не замечать в темноте, а тучи над головой становятся все гуще. В отличие от поезда, они хранят абсолютное молчание. Ждут.

— Вы свободны, — говорю я им. Наверное, следовало приказать им защитить нас от всего,