Читать книгу - "Прачка на краю реки - Меган Шейд"

Я завидую лошади.

— Смотрю, ты зря времени не теряла, пустила в ход мой дан, — ворчит Бреннен, явно раздраженный холодом. — Хотя, по правде говоря, он тебе и не нужен. Магия и так будет согревать тебя — с даном или без.

— Я… эм… — заикаюсь я, чувствуя необъяснимую неловкость. — Ну… это приятно. Я мерзла уже очень долгое время. Но вообще-то я развела его для тебя. — Мой румянец расползается по шее, и я отворачиваюсь, пытаясь скрыться от его взгляда. — Погода портится, и к ночи станет еще холоднее.

— Я справлюсь, — упрямо бросает он, неизменно твердолобый, доставая из сумы еще одно одеяло.

Я вздыхаю.

— Разве не глупо упрямиться и мерзнуть безо всякой причины? — спрашиваю я, но он демонстративно игнорирует меня.

Я наблюдаю за тем, как он распаковывает вещи — движения у него скованные и напряженные. Его разочарование ощущается почти физически, словно клубок змей в груди, и я растираю ребра ладонью, пытаясь унять это тягостное чувство. Он не смотрит на меня и нарочно держится вне досягаемости моей цепи.

— В чем дело? Боишься, что я тебя подожгу? — поддразниваю я. Бреннен замирает, судорожно вцепившись в одеяло.

— Скорее боюсь, что ты утащишь еще пару данов, если я подойду слишком близко.

Я протягиваю руки к огню, наслаждаясь теплом.

— Ох, замолчи. Я уже столько раз подходила достаточно близко, чтобы коснуться тебя, и ничего подобного не делала. Это ты почему-то не можешь удержаться от того, чтобы не прикоснуться ко мне, — бросаю я с дразнящей ухмылкой. Жилка на челюсти Бреннена дергается.

— Как по-твоему, почему магия переходит к тебе именно от моих прикосновений? — спрашивает он, застигнув меня врасплох.

Я улыбаюсь, радуясь тому, что он наконец ведет со мной нормальный разговор, не обвиняя ни в чем ужасном.

— О, это прекрасный вопрос. Может, ты подсознательно хотел поделиться ими со мной?

Он фыркает.

— Последнее, чего я хочу, — это лишаться магии, а уж тем более делиться ею с тобой.

Я закатываю глаза.

— Я уже говорила тебе столько раз: можешь попытаться забрать их обратно.

Он скрещивает руки на груди и наконец смотришь на меня.

— Ты и правда отдала бы мне то тепло, которого не чувствовала целое столетие?

Мои губы трогает легкая улыбка.

— Ну, я развела для тебя костер. Надеюсь, если бы я вернула тебе дан, ты ответил бы тем же.

Языки пламени взмывают вверх и весело потрескивают, словно соглашаясь со мной.

Облака закрывают солнце, и температура падает еще сильнее. Бреннен вздрагивает от холода, разворачивает одеяло и кутается в него.

— Ради Судеб, ты упрям как баран. Можешь подойти ближе. Я не собираюсь тебя убивать. И даны твои забирать не буду. Я посижу по свою сторону костра, как хорошая послушная девочка… то есть, ладно, посижу тихо и буду держать руки при себе. Обещаю.

Бреннен долго изучает меня, неподвижный как статуя, сдвинув брови к переносице.

Ветер зовет, и я с вздохом поднимаюсь на ноги, чтобы приняться за стирку одежды человека, которому суждено погибнуть в драке. Я опускаю руки в ледяную воду, но не чувствую ее холода. Ощущения непередаваемы. Дар богини — меня почти непреодолимо тянет нырнуть в самую глубь реки, проверить, насколько далеко простирается сила этого дана. Но я все еще не ела, и сил почти не осталось.

Завтра, — говорю я себе. Завтра я искупаюсь. Неспешно, не дрожа от холода. Поймаю рыбу и запеку ее на костре. От одной этой мысли сердце радостно екает. Река успокаивается, и я шепчу молитву Троице Пути, отпуская одежды плыть по течению.

Когда я поворачиваюсь обратно, Бреннен сидит у костра, а его суровые черты лица освещены танцующими языками пламени. Он пристально следит за мной, пока я возвращаюсь на свое место. Я демонстративно поднимаю руки вверх, утрированно показывая, что держусь на безопасном расстоянии, и уголки его губ подрагивают в подобии улыбки.

Всего на секунду, но она была.

Мое сердце делает кульбит.

Быть может, мой дан — не единственное, что во мне оттаивает.

31 БЕА

Я только успеваю выпустить из пальцев крепкую коричневую рубашку, как река приходит в ярость, и я инстинктивно готовлюсь к тому, что должно произойти. В мгновение ока мир вокруг меня сдвигается с места, в голове мутится, а зрение заволакивает туманом, когда земля уходит из-под ног. Когда пелена рассеивается, я оказываюсь уже не у реки. Я стою под окном небольшого каменного коттеджа и смотрю, как женщина извлекает из очага нечто, похожее на пирог. Я делаю непроизвольный шаг вперед, чувствуя, как во рту собирается слюна. Живот издает жалобное урчание и сводится судорогой. На этот раз мне практически все равно, что я нахожусь внутри видения.

Соблазн еды слишком велик. Одного лишь аромата оказывается достаточно, чтобы заполнить пустоту внутри. Я подаюсь вперед, заглядывая в окно.

Женщина внутри удивительно хороша собой — с медовой кожей и теплыми карими глазами. Она распахивает створку, ставя пирог остывать, и в воздух взлетает ее песенка:

Хлеб в печи, а на окне — пирог,

Огонь в очаге убережет порог.

Верь, что всё вокруг застыло в тишине,

Только выше взлетишь — больней падать на дне.

Это та же самая мелодия, что я слышала во всех предыдущих видениях, и я делаю шаг ближе, пытаясь разобрать слова. Должна же быть какая-то причина у этой песни. Что-то, что связывает все видения воедино, но звучит она как простая застольная баллада. Песенка, которую я когда-то пела в другой жизни, собравшись с друзьями за кружкой доброго эля. Раздражение ворочается под ребрами, и я растираю грудь, пытаясь унять его.

Мое движение привлекает внимание женщины. Ее глаза встречаются с моими, и я замираю.

Я жду, что меня сейчас же утащит обратно к реке — как это всегда и происходит, едва тот, за кем я наблюдаю, замечает меня. Но этого не случается.

Дыхание застревает в горле. Неужели на этот раз все иначе? Мой взгляд мечется к деревьям, и на мгновение у меня мелькает мысль о бегстве. Может, на этот раз меня не вернут? Я делаю один нерешительный шаг.

— Ой, привет тебе, — говорит женщина, и я останавливаюсь, снова глядя на нее. В ее глазах плещется искреннее участие, а я невольно опускаю взгляд на свое платье — подол все еще сырой, а тонкая шерсть покрыта грязью. Она склоняет голову набок, с минуту разглядывая меня, и к моей шее приливает жгучая волна смущения.

— Ты голодна? — спрашивает