Читать книгу - "Пепельный Странник - С. М. Гейзер"

посланные богами… — Он качает головой, и у меня создается впечатление, что он относится к этим богам и их планам так же скептически, как и я. — Гарет — один из них. Именно так он смог выследить твоего дракона — хотя это все равно было непростой задачей, учитывая, что она была слаба и отделена от тебя.

— Значит, ты думаешь, что среди этих повстанцев есть свой провидец?

— К сожалению. И это лишнее доказательство того, что они — не просто мелкие подстрекатели, жаждущие крови, как мне бы хотелось надеяться.

Пугающая догадка озаряет меня.

— Ты думаешь, их подослало враждебное королевство?

— Мы в этом уверены.

— Откуда?

Он колеблется, словно не до конца уверен, что может доверить мне эту информацию. — Два дня назад мои солдаты убили троих из них, и в кармане одного мы нашли записку о призыве на службу, сложенную вдвое и скрепленную печатью: переплетенные деревья на фоне горы — эмблема Дральска.

Моя грудь сжимается. Я кое-что знаю об этом северо-западном королевстве лишь потому, что оттуда родом семья Малахи. Он, его родители и младшая сестра бежали из родных мест из-за нарастающей смуты, вскоре после того, как нынешняя правительница — королева Мейра — жестоко отобрала трон у своего дяди.

Малахи был единственным из всей семьи, кто добрался до Халвгейта живым. Остальных по дороге перебила садистская армия Мейры — полагаю, именно поэтому ему всегда было тяжело говорить о своем прошлом. Я слышала от него несколько историй: о плавучих рынках на реках, о храмах, встроенных в массивные, благословленные драконами деревья, которые меняли листву в зависимости от сезона, о жутком тумане, что часто укутывал эти земли. Но за пределами этих рассказов…

— Дральск — жестокое, проклятое место, — говорит Рив, снова приближаясь ко мне.

— В наши дни все подлинные королевства такие, — не удержавшись, отвечаю я. — Это побочный эффект твоего фальшивого королевства и тех драконов, которых вы контролируете и которые сеют столько разрушений и опустошения. Утрата меняет людей. Выживание порождает отчаяние… а отчаяние рождает жестокость.

Он ничего не отвечает, лишь смотрит на меня с выражением, которое я не могу до конца разгадать.

— Или ты забыл роль, которую Мурен сыграл в истории этой империи? — Мой голос почему-то срывается до шепота.

Его глаза твердеют, когда они встречаются с моими.

— Я не забыл.

Я готовлюсь к злости, к тому, что он все-таки вышвырнет меня из своей комнаты.

Он лишь проводит рукой по шрамам на своем предплечье — тем тонким, серебристым линиям, смысл которых я не могу постичь, — и произносит: — Ты права, конечно.

Тишина затягивается, острая и неуютная, пока меня не пронзает вопрос, который раньше никогда по-настоящему не приходил мне в голову: что он на самом деле думает о завоеваниях и войнах, начатых его предками? Я всегда предполагала, что он просто наслаждается плодами всего этого. Что он вырос на крови павших королевств, а когда у человека появляется вкус к подобным вещам, пути назад уже нет, подняться над этим невозможно.

Я все еще не уверена, что это не так, и все же…

Правда может быть сложным зверем, полагаю.

— В любом случае, — продолжает он, прежде чем я успеваю найти способ озвучить эти вопросы, — я хочу сказать, что полон решимости не дать тебе попасть к ним в лапы, учитывая, что правящие семьи Дральска имели обыкновение творить ужасные вещи со своими Пламенносвязанными — задолго до того, как их королевство было разрушено и разорено армиями Мурена.

— Со своими «Пламенносвязанными»? — переспрашиваю я.

— Когда-то это было общим, собирательным названием для всех, кто был связан с посланными богами драконами, — объясняет он. — Отсылка к божественному пламени, которое они поддерживали.

— Пламени, которое больше не горит… — вспоминаю я из своего недавнего разговора с Гаретом.

— Верно. Хотя, по крайней мере, в моем королевстве сам сосуд все еще цел. Кстати, он находится недалеко отсюда.

Я кручу на пальце подаренное им кольцо, оглаживая переливающийся красный камень. — И какие же ужасные вещи те правители Дральска вытворяли со своими Пламенносвязанными?

Он тихо выдыхает. Почти устало.

— Давай не будем общаться об этом сейчас. Это не поможет уснуть никому из нас.

Никому из нас.

Что-то в этом слове «нас» тревожит меня. Я отвожу взгляд — по крайней мере, до тех пор, пока в голове не возникает другой вопрос.

— Разве Пламенносвязанный вообще может сменить сторону? Разве они не привязаны к тому королевству, которому принадлежат? Могу ли я действительно уйти с дралькскими повстанцами?

Легкая улыбка касается его губ.

— Думаешь дезертировать, да?

— С самой нашей встречи. Но просто ответь на мой вопрос.

— По традиции — нет. Ты бы не смогла. Что же касается нас? У нас есть соглашение, но ты не скрепила свою службу моей короне так, как это имеет значение в глазах богов. Я не метил тебя — ни посредством обычного божественного ритуала, ни каким-либо другим способом. И не собираюсь.

— Не собираешься?

— Мне никогда не нравилась идея магического рабства, а именно к нему в большинстве случаев и принуждали Пламенносвязанных — или, по крайней мере, во что это превратилось.

Я не знаю, что на это ответить.

На всё это.

А зелье, которое он мне дал, делает мои мысли всё более запутанными, так что я просто пытаюсь разрядить обстановку.

— Значит, унижения и рабства ты не любишь… какие у тебя вообще топ-пять фантазий?

— Прямо сейчас я фантазирую о том, как ты засыпаешь, чтобы я мог насладиться тишиной и покоем.

— Какая жалость, что меня совершенно не волнует воплощение твоих фантазий.

— И впрямь жаль. — Он возвращается к своему столу, на этот раз садится, надевает очки и тянется за книгой.

Я бросаю попытки разобраться в своих туманных мыслях и вместо слов принимаюсь разглядывать его комнату — отчасти чтобы заземлиться, а отчасти потому, что это кажется еще одной возможностью узнать о нем побольше.

Комната на удивление скромна для короля — никакого избыточного убранства, лишь мягкая мебель да ряды книг вдоль стен. По сравнению с парадным великолепием, которое царит почти во всем дворце, здесь на самом деле уютно и чувствуется, что в комнате живут.

Деревянные панели стен украшают несколько картин, включая портрет возле его стола, на котором запечатлены трое братьев и сестер Каллахан и более молодой, но все еще огромный Руффус. Художник преувеличил одни черты и сгладил другие, так что троица выглядит даже более похожей друг на друга, чем в реальной жизни; возможно, он пытался передать определенное ощущение — чувство того, что эти трое