Читать книгу - "Психо-Стая - Ленор Роузвуд"

золотых бусин, знакомый запах лотоса и жасмина — всё реально.

Вес её взгляда прижимает меня к земле сильнее любых цепей. Я не могу поднять глаза. Не могу выдержать то, что увижу в её — наших — бледно-голубых глазах. Взгляд, которым она смотрела на меня с гордостью… пока я всё не разрушил.

За спиной — резкий вдох Виски:

— Охуеть…

Стук — наверняка Тэйн двинул ему в бок.

Я зажмуриваюсь, пытаясь задержать дыхание, чтобы мир перестал крениться. Десятилетие выстроенной хладнокровности рушится. Моя маска — та, что прятала всё, что могло выдать меня — кажется тонкой, как бумага.

Стиснув челюсть так, что ноют зубы, я понимаю: здесь я больше не смогу прятаться.

Не в этом месте.

Не в этот момент.

— Встань, сын мой.

Голос моей матери мягче, но в нём всё равно слышится власть.

Её пальцы остаются на моём подбородке — аккуратные, нежные — большой палец скользит по щеке, так же, как когда-то, когда я боялся грома. Этот жест почти ломает меня.

Я заставляю себя подняться — ноги ватные, как после жара. Золотые бусины на её вуали тихо позвякивают, когда она подходит ближе.

Её запах — жасмин и лотос — тянет меня назад к той ночи в садах.

К тому, что я потерял.

К тому, что разрушил.

— Посмотри на меня, Хамса.

Я поднимаю взгляд. И едва не тону в той любви, что всё ещё есть в её глазах — со старыми ранами, но не ослабевшая. Серебро в её тёмных волосах. Тонкие морщины у глаз. Но она всё та же — королева, которую я помню.

Как она может смотреть на меня так?

После всего, что я сделал?

После того, как убежал, как трус, оставив её думать, что…

— Ваше Величество, — голос Тэйна режет воздух.

Звук ботинка по мрамору — он кланяется. — Мы не знали⁠…

— Конечно, вы не знали.

Сталь звенит в голосе матери. Она отпускает мой подбородок, но не отходит.

— Мой сын всегда был… изобретателен в способах скрываться.

Виски роняет:

— Это ещё мягко сказано…

Один из стражей дергается, рука падает к эфесу, но мать лишь поднимает украшенную драгоценными камнями ладонь… и он замирает на месте.

Я заслужил её злость.

Её презрение.

А она смотрит на меня так, будто меня всё ещё можно спасти.

Разве она не знает, что я сделал?

Она должна знать.

Не может быть, чтобы не знала.

— Мама, я⁠…

— Тсс. Поговорим позже. Ещё будет время всё объяснить. А сейчас… — её взгляд скользит к моей стае — моей стае, когда я успел начать думать о них так? — и задерживается на Айви. — Позволь нам достойно поприветствовать тебя и твою стаю.

— Ну, это объясняет весь этот пиздатый поезд, — протягивает Виски. — А я-то думал, нас сейчас пойдут казнить.

— День ещё только начался, — лениво отзывается Валек где-то у меня за спиной.

Айви.

Моя храбрая, упрямая Айви — смотрит на меня с таким чистым облегчением, что у меня сжимается грудь.

В этих морских глазах нет осуждения.

Только принятие.

Она стоит между Призраком и Тэйном, крошечная на фоне их массивных фигур, и всё равно смотрит именно на меня — так, будто видит глубже любых моих масок.

Как всегда.

Даже когда я этого не заслуживаю.

— Я знала, что ты скрываешь что-то хорошее, — говорит Айви. Потом её губы изгибаются в нахальной улыбке: — Но, признаюсь, «секретный принц» — этого варианта у меня в списке не было.

Из моих груди вырывается смех — неожиданный, сорвавшийся прежде, чем я успел его удержать. Звук эхом отражается от мраморных колонн, пугая придворную, которая торопливо кланяется и ускользает прочь.

Звук — чужой. Ржавый.

Когда я в последний раз по-настоящему смеялся?

— Теперь понятно, почему он такая принцесса, — бубнит Виски, но без злобы. В его медово-карих глазах пляшут смешки: — Вся эта пафосная лексика и маниакальная ненависть к микробам — и ко всему, что он считает микробами — наконец-то приобретают смысл.

— Несомненно, — губы моей матери под вуалью едва заметно дёргаются, золотые нити вспыхивают в свете. — Хотя он доводит нашу религиозную неприязнь к скверне дальше, чем кто бы то ни было.

Мимо проскальзывает служанка, опустив голову. Шелест белых одежд.

Призрак вздрагивает, отслеживая её движение, плечи напрягаются. Его белый шарф смещается, обнажая вспышку острых зубов, прежде чем он быстро поправляет ткань.

Виски фыркает, возвращая моё внимание:

— Конечно грязь — против твоей грёбаной религии.

Я поморщился:

— Виски⁠…

Но королева — моя мать — лишь переливчато смеётся:

— О, мне он нравится. Тебе стоит оставить его при себе, — говорит она мне и направляется дальше во дворец. Её царственные одежды шуршат по мраморному атриуму, звук тонких бусин звенит в воздухе.

Если бы она только знала правду про них.

Про нас.

Про то, что мы сделали.

Про то, кто мы есть.

Коридоры дворца проплывают мимо размытыми пятнами белого мрамора и золотой филиграни, пока мы следуем за лёгкой походкой моей матери.

Каждый шаг — словно по воде. Звуки глуше, дальше. Шорох тканей, позвякивание бусин, эхо шагов по отполированному камню — всё будто издалека.

Придворные и слуги прижимаются к стенам, глубоко кланяясь.

Шёпот тянется за нами, как тени.

Принц вернулся.

После стольких лет…

Но где он был?

Что с ним случилось?

Это невозможно…

Это не может быть реальностью. Но вес присутствия моей стаи за спиной — неоспорим. Тепло их тел, смешанные запахи — якорь, которого у меня не было раньше. Я стал зависеть от них, выходит. Какой ужас.

— Итак, — тянет Виски слева, голос прорезает туман в моей голове. Его ботинки скребут по полу, он подкрадывается ближе: — Нам теперь как тебя называть? «Ваше Высочество»? «Ваша Милость»? Или это только по праздникам?

Я бросаю на него взгляд, полный ледяного презрения, но он только шире ухмыляется.

— Я выпотрошу тебя во сне, — бормочу, но странным образом привычная пикировка помогает. Делает эту сюрреалистичную ситуацию чуть-чуть ближе к норме.

— Кинк, — фыркает Виски, качнув бровями.

Серебристый смех Валека плывёт откуда-то сзади:

— Похоже, моё прозвище подходит ему ещё лучше, чем я думал. Принцесса Чума. Приятно звучит, не правда ли?

…Да.

Вот это, блядь, не помогает.

Я стискиваю зубы, подавляя желание врезать кому-нибудь из них. Но ловлю взгляд Айви — на её губах лёгкая улыбка. Улыбка для меня, и ни для кого больше. Как же мне хочется понять, что у неё в голове. Даже теперь, спустя всё — она остаётся для меня загадкой.

Но тепло в