Читать книгу - "Пять мужей для попаданки - Тина Кэт"

Великую Войну, поставив мир на грань вымирания. И прокляли их боги, лишив крыльев и речи, обратив в безмолвных Скитальцев-Дивьих, и стёрли память всем сущим…»

Глава 43

Настя

Я сглотнула. Сердце забилось где-то в горле. Боги Сальвоса были не просто выдумщиками, им явно было скучно до чёртиков. Но следующая строчка заставила меня забыть, как дышать:

«…Снять проклятие сможет лишь та, чья душа не знает границ. Инамереанка, Истинная для Дракона. Проклятье падёт, когда она полюбит чудовище и примет его, слившись с ним в единое целое…»

— Офигеть… — Я прислонилась лбом к холодному камню.

Я — Истинная для Кроки? Для павшего дракона? Я должна полюбить «чудовище», чтобы он снова стал тем величественным существом из легенд? А немного на одну маленькую меня мужиков приходится?

Дарг

Х-р-р-ф-ф…

Я вышел из воды, чувствуя приятную прохладу на чистой чешуе. Я ждал, что Настя обернётся, что она снова улыбнётся мне, но она стояла в самом тёмном углу пещеры, застыв перед старым камнем, который я нашёл здесь ещё в первый день своего отшельничества.

Я так и не понял, что там начертано, поэтому просто оставил его здесь и больше не обращал на него внимания.

Искарка как-то странно смотрит на этот камень, аж дрожит от напряжения. Интересно, она поняла, что там написано, или это запоздалая реакция тела на медведя?

Я подошёл к ней со спины, не издавая ни звука. Она дрожала, а мне хотелось, чтобы она улыбалась.

— У-р-р-м? — Я легонько коснулся её плеча, заставляя обернуться.

Искарка посмотрела на меня, и в её глазах была такая смесь боли, нежности и осознания, что мой внутренний зверь испуганно затих. Она знала что-то, чего не знал я. Но при этом я почему-то уверен, что это что-то связано со мной.

Она протянула руку и коснулась моей морды — прямо там, где чешуя переходила в грубую кожу.

— Кроки… — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. — Ты не представляешь, кто ты на самом деле.

Я не до конца понял смысла сказанного, но я чувствовал, как рушится барьер между нами. И в этот момент яростный, ледяной порыв ветра ворвался в пещеру со стороны входа.

Кажется, муж Искаритки нашёл её. Внутри всё заскребло, я не хотел расставаться с ней. Не так и не сейчас.

Настя

Я обернулась к Кроки. Он стоял рядом, огромный, чешуйчатый, с крокодильей мордой, которая больше не казалась мне страшной. Его золотистые глаза светились преданностью. На нём не было моей метки, мы не были связаны плотью, но я чувствовала — он пятый. Моя интуиция просто орала об этом.

В этот момент воздух в гроте резко остыл. Мох под моими ногами начал покрываться инеем, превращаясь в ломкий хрусталь.

— Настасья… — этот голос, пропитанный арктическим холодом и смертельной тоской, заставил моё сердце пропустить удар.

В тени входа возник силуэт. Эйтор. Мой второй муж, мой вампир. Он выглядел как призрак: одежда разорвана в клочья, лицо белее снега, а глаза — две бездонные чёрные дыры, в которых плескалось безумие трёх недель поисков.

Его взгляд метнулся ко мне — полуобнажённой под шкурами, растрёпанной, стоящей рядом с массивным Дивьем.

— ОТОЙДИ ОТ НЕЁ! — этот рык не был человеческим, скорее каким-то замогильным, и даже мне на секунду стало страшно.

Эйтор рванулся вперёд со скоростью смазанной тени. Его пальцы удлинились, превращаясь в ледяные когти. Кроки мгновенно среагировал: он издал утробный рокот и заслонил меня своей мощной спиной, готовясь принять удар на чешую. Несмотря на то, что гнев был направлен не на меня, и Эйтор ни за что бы не причинил мне боли.

— ЭЙТОР, НЕТ! СТОЙ! — Я взвизгнула и буквально вынырнула из-за плеча Кроки, преграждая путь вампиру.

Эйтор замер в сантиметре от меня. Волна холода от его тела ударила мне в лицо, а иней мгновенно покрыл мои плечи.

— Настя… Отойди, — прошипел он, его клыки непроизвольно удлинились. — Это Дивий. Скиталец. Он похитил тебя, он трогал тебя… Я вырву его чёрное сердце!

— Он меня спас! — я закричала, вцепившись в его ледяные, дрожащие руки. — Посмотри на мой живот, Эйтор! Пиала ударила меня кинжалом, я умирала! Если бы не он… если бы не Кроки, меня бы уже не было!

Я чувствовала, как моя метка на шее — Ледяной цветок, оставленный Эйтором, — начала пульсировать алым, реагируя на его близость и ярость. Но я не отступала.

— Посмотри на него внимательно! — Я почти плакала. — Он не похититель. Он выхаживал меня три недели. И я чувствую… Эйтор, он — один из вас. Он пятый. Проклятие богов сделало их такими, но он — Дракон.

Эйтор

Мир вокруг меня поплыл. Холод, который был моим единственным спутником все эти недели, начал сменяться жгучим облегчением и одновременно болезненной ревностью. Я видел, как она защищает это существо. Я видел, как её пальцы ласково касаются его грубой чешуи. Было больно смотреть на это, но это лучше, чем если бы она погибла из‑за того, что мы не смогли предугадать такого исхода и защитить её, как полагается.

— Пятый? — Я выплюнул это слово, с трудом сдерживая трансформацию. — Настя, это Скиталец. У них нет души. Это животные, рождённые войной!

— Прочти это! — Она указала на плиту с непонятными символами. — Я не знаю, как, но это мой прежний язык. Боги прокляли их за гордыню. И только Инамереанка может их вернуть.

Я посмотрел на Дивья. Он не нападал. Он просто стоял за её спиной, как нерушимая скала. В его позе было столько спокойного, тяжёлого достоинства, и это жутко раздражает.

— Ладно, — Я медленно убрал когти. Иней на полу начал подтаивать. — Но Джей и Тэрсон уже в лесу. Тэрсон перерывает скалы у подножия горы. Если он увидит тебя в когтях этой твари, он не будет слушать сказки про богов. Он сотрёт его в порошок.

Настя побледнела. Она знала, что титаны в ярости страшнее лавины.

— Кроки… — Она обернулась к нему, касаясь его ладони. А я просто на каких-то волевых сдерживаю себя, чтобы не вмешаться и не разорвать их тесный, по моему мнению, контакт. — Пожалуйста… не рычи на них. Они — мои мужья. Они просто напуганы из-за того, что потеряли меня, поэтому лучше лишний раз не провоцировать их.

Дивий издал низкое, вибрирующее урчание. Он подошёл к ней ещё ближе и, проигнорировав мой оскал, аккуратно поправил шкуру на её плечах, закрывая её от моего взгляда. В этом жесте было столько