Читать книгу - "Смена формы - Кэсси Александер"

Когда курандеро закончил хлестать Ти травами, он поджёг их и положил в металлическую миску. «Интересно, когда сюда в последний раз заглядывал пожарный инспектор?» — мрачно подумала я. Потом курандеро достал белое яйцо.

Меня удивило, что оно ещё не почернело. Наверное, часть обряда — ловкость рук, а может, и до сих пор ею остаётся, сообразила я. Я не сводила глаз с яйца, пока курандеро водил им над телом Ти, молясь ещё громче — будто мог криком выгнать влияние Мальдонадо.

Я легонько толкнула Олимпио локтем.

— В чём смысл этого?

— То же самое он делал с тобой. Дед вытягивает из него дурную энергию и переносит её в яйцо.

— Бедное яйцо, — сказала я.

— Лучше оно, чем мы. Энергии нужно куда-то уйти.

Из-за дыма от свечей и бесконечных песнопений у меня начала нарастать клаустрофобия. Но я не хотела мешать обряду. Чёрт, неужели я теперь и правда верю в магию? Я стала одной из тех людей? Раньше в больнице я едва сдерживалась, когда такие люди приносили кристаллы в палаты к больным друзьям и развешивали по стенам тибетские молитвенные флаги.

Дело было даже не в самих предметах, а в людях, которые с восторгом в это верили и пытались обратить тебя в свою веру, заставив повторять тантрические мантры. Когда занимаешься настоящей наукой, такие люди быстро начинают раздражать. А уж про пациентов, веривших в самые безумные вещи, например, что вода ядовита, а комары записывают их разговоры, я и говорить не хочу. У некоторых людей мозг становился будто пористым из-за глупости, повреждений или наркотиков, и если туда попадала дурная идея, вытряхнуть её уже было невозможно.

Но магия в мире существовала. Вампиров, оборотней и перевёртышей я могла списать на альтернативные формы жизни. Но то, что удерживало Ти в этом мире, было настоящей магией — чёрт, он жил ещё со времён Гражданской войны.

Магия… и странная надежда на то, что когда-нибудь он сможет быть счастлив, пусть даже придётся ждать до самого рая. Ти был странно похож на мою маму. Я фыркнула и улыбнулась ему, и его глаза открылись.

Курандеро плеснул в миску с травами у ног Ти чем-то, что явно было чистым спиртом, и поджёг дешёвой пластиковой зажигалкой. Ну конечно, в этой комнате не было датчика дыма, а ведь Ти когда-то был пожарным.

— Ты в порядке? — прошептала я, надеясь, что он сможет прочесть по моим губам. Он не ответил. Молитвы курандеро стали тише и напряжённее, а потом снова громкими и ритмичными, словно шум прибоя. Он резко подался вперёд и прижал яйцо ко лбу Ти.

Сначала я подумала, что эта чернота, клубящаяся вокруг белой яичной скорлупы, просто дым от огня, который курандеро и так уже зажёг незаконно. Потом яйцо начало менять цвет, будто его окунали в слабый краситель: сначала оно стало едва уловимо серым, потом всё темнее и темнее, пока скорлупа не сделалась чёрной, как ночь.

Олимпио метнулся мимо меня в заднюю комнату и тут же вернулся с ещё одним яйцом. Он подбежал, чтобы поменять его у деда, и очень осторожно поставил почерневшее яйцо в закопчённую форму для пирога. Готова была поклясться, что оно начало покачиваться из стороны в сторону.

Оно и правда было совсем чёрным. Я присела на корточки у стены, пытаясь сообразить, как курандеро это сделал.

Теперь цвет начало менять второе яйцо. Олимпио достал третье, свежее яйцо и отставил второе, оно вдруг закрутилось. Рука курандеро, державшая новое яйцо, задрожала.

Ти наклонился вперёд и оттолкнул курандеро.

— Нет, Ти! — я рванулась вперёд: если он поднимет руки, я встану между ним и остальными. Дедушка Олимпио на такое не подписывался.

Чёрные яйца в форме треснули, и из них что-то выползло, переливаясь через края мелкой металлической посуды. Словно змеи из дыма — их было бесконечно много, они извивались, выбираясь из разбитых скорлупок, и тянулись к ногам Ти. Я пыталась отпихнуть их прочь. От их прикосновений жгло, они кусали меня, как крошечные гадюки, снова и снова вонзая мелкие чёрные клыки. Курандеро застыл на месте: последнее яйцо оказалось зажато между лбом Ти и его ладонью. Ти моргнул, пугающе оживая.

— Ти, — прошептала я.

Ноги горели — я чувствовала укусы даже сквозь обувь, до самых костей стоп. Не знала, ядовиты ли эти змеи. Понимала, что для меня это точно ничем хорошим не кончится, но уйти от Ти не могла.

Он наклонился и приподнял ногу, будто собирался шагнуть с креста из фольги.

— Ти, не надо!

Я подобралась к нему так близко, как только могла. Его нога опустилась, коснувшись ковра за пределами креста.

— Ти… ты меня помнишь. Я знаю, что помнишь. Именно поэтому ты не причинил мне вреда той ночью.

Я потянулась к нему, и между нами щёлкнуло электричество — как зимний статический разряд. Я схватила его за запястье: оно вибрировало, подрагивало, будто в той ярмарочной игре, где обещают проверить силу твоей любви.

А ведь в каком-то смысле так оно и было, правда? Пусть даже между нами всё кончено. Когда-то между нами что-то было. Сейчас этого нет, но оно не стёрлось. Я никогда не отпускала это до конца.

— Я знаю, ты меня помнишь.

Его другая рука резко взметнулась и сбила курандеро на пол вместе с костылями. Дедушка Олимпио продолжал молиться, даже рухнув на пол, и яйцо, которое он держал, разбилось, успев почернеть. Я заняла его место, встав прямо перед Ти. Я не могла сдаться, не могла бросить его, ведь он оказался здесь по моей вине.

— Я знаю, ты слышишь меня, Ти. Ты где-то там, внутри.

Его янтарные глаза смотрели на меня сверху вниз. Я потянулась свободной рукой и коснулась его подбородка — так, как он когда-то коснулся меня в последний раз. Между нами снова вспыхнуло электричество, будто в месте прикосновения замыкался контур.

— Вернись ко мне.

Дверь распахнулась, и в комнату из коридора ворвалась Лус. Клыки обнажены, она неслась так, как умеют только настоящие вампиры: в одну секунду её не было, в следующую — она уже у тебя перед лицом.

— Ты лгунья! — заорала она во всю глотку и бросилась на меня.

Ти вырвал руку из моей хватки и ударил её. Лус отлетела через всю комнату и врезалась в стену.

Она уставилась на свою вдавленную грудь, от удара Ти и от той скорости, с которой она мчалась, грудная клетка прогнулась внутрь. С тошнотворным хрустом, щелчок за щелчком,