Читать книгу - "Душа на замену - Рада Теплинская"

комфортным. Мы вместе пытались составить оптимальные таблицы, спорили о формулировках, чертили схемы на черновиках.

Меня совершенно не смущало, что он то и дело касался моей руки, указывая на что-то на листе или в документе, а иногда даже брал её, чтобы переставить мой палец в нужное место. Не вызывало дискомфорта и то, что он периодически стоял сзади почти вплотную ко мне, а когда наклонялся, его щека почти касалась моей, я чувствовала лёгкое тепло его дыхания, едва уловимый аромат его одеколона и что-то совершенно необъяснимо родное. Я была полностью сосредоточена на работе, и эти случайные, но частые прикосновения воспринимались как естественная часть нашего рабочего процесса, как будто так и должно быть.

Идиллия нашего сосредоточенного сотрудничества рухнула в одно мгновение. Мы оба одновременно потянулись за одной и той же проклятой бумажкой, и наши руки соприкоснулись. Когда мы одновременно подняли головы, наши лбы почти столкнулись. Мы замерли, глядя друг другу прямо в глаза. Время словно остановилось. В его глазах я увидела что-то глубокое, невысказанное, что-то, от чего сердце забилось чаще. Воздух вокруг стал густым, наэлектризованным.

Я не выдержала первой. Внезапно осознав, что мы так близко друг к другу стоим, я почувствовала, как его взгляд пронзает меня до глубины души. К лицу прилила кровь, я почувствовала, что, должно быть, покраснела, и поспешно отодвинулась, опустив взгляд. В этот момент я словно услышала его легкий, почти неслышный вздох сожаления. Или мне это только показалось? Но одно было очевидно: свобода и непринужденность рабочей обстановки улетучились, растворились без следа. Мы снова, как два стеснительных подростка, не знали, куда деть руки и как смотреть друг на друга.

К счастью, вскоре наступило время ужина, и это стало для нас своего рода спасательным кругом. Мы ужинали практически молча, лишь изредка обмениваясь дежурными фразами. Каждый, наверное, был погружён в свои мысли, пытаясь осмыслить произошедшее или просто отвлечься от неловкости. После ужина, к моему удивлению, Емрис предложил прогуляться по парку.

Мне даже стало немного смешно от мысли о том, как мы, наверное, выглядим со стороны: чинно шагаем под руку по освещенным дорожкам парка и ведём себя так, будто между нами нет никаких полутонов и неловких пауз. Мы выглядели как идеальная пара из старого фильма, старательно избегающая любых намеков на суматоху или инцидент.

Спать мы ложились в привычном порядке, который, кажется, был установлен Емрисом из опасения меня напугать. Он давал мне достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, успеть лечь и «уснуть» — или сделать вид, что уснула, — пока он был в ванной. Конечно, я не успевала уснуть. Каждый раз, когда он появлялся в спальне в своих неизменных домашних штанах, я уже лежала, притворяясь спящей, с ровным дыханием и закрытыми глазами, чувствуя, как его присутствие наполняет комнату, и напряжённо ожидая, что принесёт мне грядущая ночь.

На пятый день нашей совместной работы, когда солнце лениво клонилось к западу, окрашивая горизонт в золотистые и персиковые тона, мы с Емрисом, как это уже вошло у нас в привычку, вступили в одну из наших бесконечных интеллектуальных баталий. Ближе к обеду, погрузившись в изучение древних фолиантов и пожелтевших пергаментов, мы разбирали старые, ветхие записи, где каждая буква была выведена мелким витиеватым почерком, словно зашифрованное послание из ушедшей эпохи.

Лучи заходящего солнца, редкие и настойчивые, пробивались сквозь высокие узкие окна лаборатории, танцуя на витающих в воздухе пылинках. Казалось, каждый золотистый луч был проводником в прошлое, освещая не только старинные пергаменты и выцветшие карты, но и незримые нити, связывающие нас с давно забытыми тайнами. Чтобы лучше рассмотреть едва различимые пометки и символы, ускользающие от поверхностного взгляда, Дариан практически обнял меня сзади. Его высокая, мощная фигура полностью окутала меня, скрыв от всего мира и создав небольшой, но надёжный кокон уединения посреди пыльной лаборатории.

Я едва доставала ему до ключицы, держа бумагу чуть ниже уровня его глаз, а он, чтобы ему было удобнее, склонил голову, положив подбородок мне на макушку. Тепло его тела, ровное, спокойное дыхание у моего уха — всё это стало привычным за последние дни. Подобная близость случалась не раз, почти всегда во время жарких интеллектуальных баталий, когда разум затуманивался от возбуждения, вызванного открытиями, и близость тел становилась лишь функциональным удобством. Каким-то образом в ней не было для нас никакого скрытого подтекста, никакой романтической подоплёки. Или, по крайней мере, мне отчаянно хотелось в это верить, и поэтому мы не испытывали ни малейшего чувства неловкости или стеснения. В пылу дискуссии, полностью поглощённые расшифровкой очередного загадочного символа, мы совершенно не заметили, что мы уже не одни.

Из приоткрытой двери лаборатории донеслось насмешливое покашливание — резкий, как звон колокольчика, звук, который мгновенно прервал наш спор и разрушил наш уютный интеллектуальный мирок. Затем раздался голос Блейна — вроде бы весёлый, но с едва уловимой горьковатой ноткой, от которой на языке остался неприятный осадок, словно ржавчина.

— Смотрю, вы уже успели поладить. Стоило мне оставить вас наедине, как вы тут же… — Он сделал паузу, и его тон стал чуть более ехидным, почти шипящим. — Но не надейтесь так легко от меня отделаться, дорогие мои. В городе ужасно скучно и нудно, так что я сбежал к вам, чтобы развеяться.

Мои щёки мгновенно залились румянцем, который, казалось, охватил всё моё лицо, поднимаясь от шеи к корням волос. Я почувствовала, как сильно покраснела, и, преодолев внезапно нахлынувшее смущение, подняла взгляд из-под длинных ресниц. Мой взгляд невольно встретился с обжигающим взглядом Блейна. В глубине его тёмных глаз мне на мгновение почудилась зависть, такая откровенная и неприкрытая, почти обжигающая ревность, что она поразила меня до глубины души. Тут же, чтобы отогнать от себя столь неуместные и абсурдные мысли — да и откуда им было взяться? — я чуть отстранилась от Емриса. Его тёплое присутствие мгновенно исчезло, оставив после себя лишь ощущение пустоты. Я поспешила сесть за стол подальше от них обоих, делая вид, что полностью поглощена переписыванием бумаг, хотя на самом деле мои мысли метались, как испуганные птицы в клетке.

На следующее утро, едва рассветные лучи коснулись восточных окон, я, как обычно, стояла за плотной шторой и наблюдала за тем, как Емрис занимается утренней гимнастикой. Сегодня он был один, его мощная фигура двигалась с грацией хищника, каждый мускул напрягался и расслаблялся под тонкой кожей, словно живой механизм. Он был воплощением силы и самоконтроля, его движения были отточенными и безупречными. Видимо, я так увлеклась этим зрелищем,