Читать книгу - "Душа на замену - Рада Теплинская"

выпечки, свежих фруктов, пикантных яиц и дымящихся чашек с чаем и кофе. Разговор, хоть и не был шумным, был размеренным и вежливым. В основном его вели родители Емриса, которые расспрашивали нас о прошлой ночи и планах на день. Первоначальная скованность предыдущего вечера сменилась почти искренней сердечностью.

Именно во время этого относительно непринуждённого ужина мой свёкор, патриарх семьи, сообщил новость, которая принесла мне облегчение. Спокойным, властным тоном он объявил, что обширное поместье останется в полном нашем распоряжении. Остальные члены семьи — его жена, близнецы и, предположительно, другие домочадцы — отправятся в свой особняк в столице. Их задача — завершить тщательную подготовку к предстоящему празднованию дня рождения близнецов. И, добавил он, словно вспомнив что-то, нужно было начать подготовку к нашей с Емрисом свадьбе. Они пообещали вернуться за день или два до начала празднования дня рождения. Это откровение, мягко говоря, вызвало у меня огромную радость. Хотя они не сказали ни одного грубого слова и даже не бросили в мою сторону недоброжелательного взгляда, в их присутствии я чувствовала себя скованно. Я словно ходила по тонкому льду, постоянно помня об их невысказанных ожиданиях, их древнем происхождении и о том, что я для них чужак. Мысль о том, что мы будем одни в этом огромном, красивом, но немного пугающем поместье, пусть и ненадолго, казалась мне избавлением от бремени, шансом вздохнуть свободно впервые с момента моего приезда.

52

После завтрака, когда все планы на отъезд были составлены, Емрис, почувствовав, что мне нужно отвлечься, предложил мне экскурсию. Сначала он провел меня по лабиринтам коридоров и роскошным залам дома, который действительно оправдывал свое название «величественный». Каждая комната была свидетельством былого богатства и утонченного вкуса, в ней были замысловатые гобелены, сверкающая антикварная мебель и окна от пола до потолка, из которых открывался захватывающий дух вид. Затем мы отправились в обширный парк. «Обширный» — это ещё мягко сказано; он больше походил на тщательно ухоженный лес.

Мы шли по извилистым гравийным дорожкам в тени высоких древних деревьев. Воздух был свежим и наполненным ароматами влажной земли и далёких морских брызг. По мере того как мы углублялись в лес, мой наметанный глаз выхватил несколько уединённых полян, расположенных далеко от главного здания и почти скрытых густой листвой. Во мне вспыхнула искра надежды. Они казались идеальными — уединёнными, просторными и достаточно удалёнными от посторонних глаз. Возможно, в одном из этих тихих уголков я наконец смогу попытаться измениться, принять свою истинную сущность, не боясь разоблачения или осуждения.

В конце концов тропинка вывела нас на самый край поместья, где парк сменялся впечатляющим и внушающим благоговейный трепет видом. Земля резко обрывалась, образуя высокий, поистине отвесный утёс, который спускался к бурлящим лазурным водам залива внизу. С этой головокружительной высоты горизонт простирался бесконечно, а бескрайние морские просторы отражали бездонную синеву неба, постепенно растворяясь в туманной дымке. Однако я заметила кое-что необычное. Несмотря на близость к океану, здесь поразительно не хватало чаек — вида, который обычно повсеместно встречается в таких прибрежных регионах. Их крики и лёгкое парение в воздухе были непривычно тихими.

Емрис, заметив моё озадаченное выражение лица, решил всё объяснить.

— Это, — сказал он, обводя рукой захватывающую дух панораму, — излюбленное место драконов. Многим нравится испытывать острые ощущения, срываясь с этой самой пропасти и превращаясь в воздухе в начале своего полёта. — Он тихо усмехнулся. — Чайки, похоже, не в восторге от таких шумных соседей и от дерзости драконьей воздушной акробатики.

Значит, они просто решили не гнездиться здесь.

Мысль о том, что драконы прыгают в бездну, совершая внезапный мощный рывок, завораживала, но во мне начало просыпаться естественное отвращение к высоте. Затем Емрис продолжил, и его тон стал чуть мрачнее:

— По меркам драконов, наша семья приобрела это поместье не так уж давно. У предыдущих владельцев, более… традиционного клана, был довольно мрачный обычай. — Он сделал паузу, и у меня кровь застыла в жилах, когда он продолжил: — Когда молодые драконы достигали совершеннолетия, их приводили к этому обрыву. Если они не могли перевоплотиться, если они колебались, их просто сталкивали вниз. Зазубренные скалы внизу становились их последним пристанищем.

Меня резко, непроизвольно передернуло. Моё воображение, и без того богатое и склонное к драматическим преувеличениям, тут же нарисовало ужасающие картины: испуганные детёныши падают вниз. Я почти слышала их отчаянные крики, видела, как они разбиваются вдребезги. Мой врождённый страх высоты, который и в лучшие времена не покидал меня, усилился в десять раз. Величественный вид теперь казался угрожающим, а край утёса — символом жестокого суда. Как бы Емрис ни пытался меня успокоить, как бы он ни уговаривал меня подойти ближе к пропасти, чтобы полюбоваться видом с самого края, я отступала, не отрывая ног от более безопасной земли в нескольких шагах позади. Красота открывающегося вида была полностью омрачена леденящей душу историей и ужасающими образами, которые она вызывала в моём воображении.

Обед прошёл в тишине, за столом были только мы вдвоём. Честно говоря, я даже не подумала о том, ушёл ли Блейн вместе с остальными или остался, просто занявшись чем-то другим. Всё моё внимание, с жаром отражавшееся в слабом магическом гуле в воздухе, было приковано к Емрису. Я жаждала узнать о нём больше, проникнуть за завесу его спокойного поведения и по-настоящему понять мужчину, которому суждено стать моей парой. На более глубоком, первобытном уровне моя внутренняя дракониха зашевелилась, её чешуя заблестела от настойчивого низкого гула, побуждающего меня вызвать реакцию у его собственного дракона, возможно, даже уговорить его на полную трансформацию. Это был мощный, почти непреодолимый порыв, жажда необузданной силы и древней связи, которую сулила такая трансформация.

Емрис, почувствовав, что я переключила внимание на него, и, возможно, ощутив неловкость под моим пристальным взглядом, слегка покраснев, признался, что у него есть работа. Он нерешительно предложил мне присоединиться к нему в лаборатории. В моей памяти эхом отозвались прощальные слова Льера Айрелла, обращённые к сыну, — невысказанное указание держать меня в поле зрения. Помня об этом и не желая усложнять жизнь Дару или давать повод для возможного недовольства его отца, я с готовностью согласилась. Кроме того, перспектива совместной деятельности, пусть даже просто в непосредственной близости, казалась мне прекрасной возможностью — менее прямолинейным, но потенциально более близким способом наблюдать за ним и узнавать его.

Оказалось, что Емрис был знатоком эзотерики, кем-то вроде алхимика, хотя термина «чистая химия», скорее всего, не существовало в этом мире. Здесь каждое