Читать книгу - "Моли ночь - Эмили Блэквуд"

глубоко в костях. Моя сила насытилась. Освободилась, на самом деле. Сорвалась с цепи. А вместе с ней пришла и она. Ее суть. Осознание, что могу снова использовать силу Афины, если захочу, так же как она может использовать мою.

— Ты пробовала управлять моими тенями? — спрашиваю, поворачиваясь к ней лицом.

Она поправляет полотенце.

— Как это — пробовала?

— Теперь они часть тебя, — опускаю подбородок. — Они защитят тебя. Будут подчиняться.

Она опускает взгляд на коврик, переминаясь с ноги на ногу.

— Я не умею управлять магией.

— Это неважно. Прикажи — и они подчинятся.

Ее глаза встречаются с моими — в них плещется сомнение.

— Я недостаточно сильна. Не думаю, что…

— Ты боишься использовать свою силу. Я понимаю, почему. Но мои фантомы? Они не причинят тебе вреда. Как и мне. Ты можешь доверять им. Можешь доверять мне.

Протягиваю руку и едва касаюсь ее обнаженного плеча.

Она вздрагивает, мурашки бегут по груди.

— А что, если я потеряю контроль?

Пустота внутри меня растет, тянется к ней.

— Не потеряешь.

Она всё еще не верит. Придется доказать, что она может мне доверять.

Отпускаю магию, позволяя теням выплеснуться из груди и затемнить пространство вокруг. Афина резко втягивает воздух.

— Видишь? — бормочу я. — Они не обидят тебя. Честно говоря, не думаю, что они смогли бы тебе навредить, даже если бы я этого захотел.

— Потому что мы связаны?

— Да потому что связаны.

— Ты хочешь сказать, что можешь использовать и мою силу? — ее широко раскрытые глаза встречаются с моими.

Киваю.

Она шагает вперед, хватаясь за мои бицепсы, губы кривятся в болезненной гримасе.

— Пожалуйста, Синнер. Не надо. Моя магия другая. Она темная, чувствую это. Она… кажется злой. Не используй ее.

То, что я сказал, правда. Понимаю ее нежелание. Но Афина никогда не станет сильной, избегая этого. Никогда не научится контролировать.

Но сейчас не время давить.

— Хорошо, — говорю я. — Если не хочешь, чтобы я использовал твою силу, — не буду. Пока не попросишь.

Ее лицо смягчается, плечи опускаются.

— Хорошо. Спасибо.

Между нами повисает тишина, но она не отстраняется. Не отступает назад.

— Что, если они найдут нас и вернут обратно? — спрашивает девушка, крепче сжимая мои руки.

— Тогда мы будем драться. И победим.

Губы приоткрыты, она изучает меня. Вода капает с волос и стекает по плечам и груди, исчезая под белым полотенцем.

— А что, если она заставит нас пройти Притязание с кем-то другим? Что, если попытается использовать нашу магию, смешав нашу силу с…

— Не надо, — подцепляю пальцем ее подбородок и приподнимаю его. — Никто никогда не прикоснется к тебе, Афина. Ты — моя избранница. Моя. Хоть, у нас и не было секса, но он нам и не понадобится. Это ничего не меняет. Каждой клеткой я чувствую тебя. Никто другой не пройдет с тобой Притязание. Никогда. Ты понимаешь? — мой голос выходит грубее, чем ожидал, но это неважно. Эти слова — чистая правда.

Она несколько раз моргает.

— Да, понимаю.

— Хорошо. А теперь одевайся.

Афина молчит, хотя чувствую, как мысли поглощают ее. Так бывало часто, даже в темнице. Будто у ее мыслей нет выключателя.

И я могу только представлять, о чем она сейчас думает.

Снимаю штаны и захожу в душ, едва не стону, когда вода ударяет по спине. Моя сила гудит в венах, пока намыливаюсь тем же лавандовым мылом, которое только что скользило по всему телу Афины. Тру кожу до красноты, но ослабляю напор, когда мою ступни. Они в крови, но кожа скоро заживет. Им далеко до ран Афины.

Быстро заканчиваю, оборачиваю полотенце вокруг бедер и открываю занавеску. Афина сидит на столешнице, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги. Глаза закрыты. Черт. Неужели она действительно может спать в такой позе?

Новая одежда на два размера больше, но хотя бы тело прикрыто.

Босые ступни слегка покачиваются в воздухе, притягивая мое внимание.

Я действую инстинктивно. Опускаюсь на колени перед ней и осторожно беру одну ступню.

Она вздрагивает, но не отдергивает ногу.

— Что ты делаешь?

— Осматриваю раны.

На ее лице мелькает выражение, очень похожее на растерянность, и у меня сжимается грудь. То есть, блядь, она что, не привыкла, чтобы о ней заботились?

Молча проклинаю себя за эту мысль. Конечно, о ней никто не заботился. Семья видела в ней чудовище.

Они избегали ее — по крайней мере, Кэтрин и родители. Конечно, они не заботились о ней.

От этой мысли хочется свернуть Кэтрин шею. Не виню Афину за то, что она отвергла предложение сестры исцелить ее. Готов носить девушку куда угодно, сколько потребуется, прежде чем позволю Кэтрин прикоснуться к ней.

Почему ее сестра хотела, чтобы она осталась с Министерством? Это до сих пор не укладывается в голове. Разве что ненавидит сестру настолько сильно…

Сама мысль, что кто-то может ненавидеть Афину, зажигает в груди жгучую ярость.

— Почему? — спрашивает она.

Продолжаю осматривать ее ступню, убеждаясь, что в порезах не осталось грязи.

— Почему — что?

— Почему тебе не всё равно? — голос более робкий, чем ожидал. — Почему ты помогаешь мне? Мы же должны ненавидеть друг друга, помнишь?

Я усмехаюсь.

— Это было до того, как выбрались из той богом забытой темницы. И до Притязания.

— Значит, ты помогаешь мне, потому что мы связаны.

Держу ее лодыжку, но откидываюсь на пятки, чтобы смотреть снизу вверх.

— Притязание тут вообще ни при чем.

Глаза Афины расширяются, будто она так же ошарашена моими словами, как и я сам. Это было мое прикрытие последние несколько недель. Что она волнует меня только из-за Притязания. Что я помогал ей, лишь потому что пройти его — мой билет из гребанной темницы.

Но где-то по пути, в одну из темных ночей, под струями душа или пока она шепталась с Мэгс, всё изменилось. И мои чувства только усилились, когда получил доступ к ее воспоминаниям.

Вдруг понимаю, что защищал бы ее вне зависимости от Притязания.

Почему? Наверное, потому что я самый большой дурак из всех, кого знаю.

Не привязывайся. Ни к кому не приближайся. Вот мое главное правило. Не позволяю себе волноваться ни о ком, кроме Мэгс. Особенно если им суждена та же участь, что и моему первому другу детства. Тому, которого я убил, пока он смотрел на меня в ужасе.

Но теперь это всё далеко позади.

Афина ничего не говорит, пока я встаю и поправляю полотенце. Но отворачивается, прежде чем позволяю ткани упасть на пол.

— Давай, — говорю, натянув штаны. — Тебе нужно поспать.

— Нам обоим.

Усмехаюсь и протягиваю