Читать книгу - "Запад Проклятых - Никки Сент Кроу"

Слёзы жгут глаза, но я не останавливаюсь. Не замедляйся, шевелись, Дороти.

— Иди по моему следу! — кричит Рук в нескольких шагах впереди.

Я стараюсь держаться его тропы, того участка лесной земли, который он уже проверил и расчистил, но в темноте его силуэт трудно различить, а чёрный пиджак скрывает очертания фигуры.

Я врезаюсь в дерево, кора царапает руку. Я шиплю от боли, шаг сбивается.

Что-то большое пикирует вниз, тревожа воздух и ветви деревьев надо мной.

Тото лает.

— На землю, Канзас! — кричит Рук.

Я падаю на лесную землю коленями, но уже слишком поздно. Острые как бритва когти впиваются мне в плечи, пронзая плоть. Кровь тут же выступает и бежит горячей, липкой дорожкой по груди.

Боль покрывает зрение инеем.

Я кричу, извиваюсь и роняю Тото. Он кубарем катится, успевает вскочить на лапы, а потом лает и лает.

Давление нарастает, затем опускается по телу, когда существо усиливает хватку и поднимает меня.

Земля исчезает из-под ног, и я беспомощно перебираю ими в пустом воздухе.

Слепая, раскалённая добела боль прожигает плечи, и я тянусь вверх, хватаясь за что-то меховое.

Я бью и шлёпаю, существо пронзительно визжит в знак протеста, но его хватка не слабеет.

Вместо этого оно летит, крылья бьют по воздуху.

Удар. Удар. Удар.

Волосы летят мне в лицо. Грязь и листья кружатся вокруг нас.

Как мне выбраться? Как спуститься? Как бороться?

Я не сдамся. Ещё нет.

Воздух вздымается, деревья качаются, листья дребезжат.

Существо дёргается, и его хватка слабеет.

Я пользуюсь моментом, хватаю один из его пальцев на ноге и дёргаю вверх.

Кость хрустит. Существо визжит и роняет меня.

C глухим ударом я падаю на землю, боль пронзает спину. Ещё больше крови сочится из открытых ран, пропитывает платье, капает на лесную землю.

Тото продолжает лаять, но, кажется, он лает на меня, велит подняться, двигаться.

Я мгновенно вскакиваю на ноги, стиснув зубы, глаза жжёт от слёз. Я бегу. Ветка цепляет волосы, рвёт. Мне стоит всех сил не сорваться на выворачивающие душу рыдания. Болит всё. Ужас колотится в венах.

Куда идти?

Над головой проносится ещё несколько теней. Они начинают переговариваться на стрекочущем, визгливом языке, а потом…

Одна приземляется.

Я останавливаюсь.

Другая. Потом ещё одна.

Оборачиваюсь и замечаю третью, затем четвёртую, окружающих нас с Тото.

Я различаю только их силуэты. Почти два метра сплошных мышц, тела покрыты мехом и кожей, глаза тёмные на фоне ночи. Крылья, похожие на крылья летучих мышей, сложены за спинами.

Где Рук?

Я лихорадочно оглядываю лес, пытаясь его найти, но его нигде нет. Не знаю, хорошо это или плохо. Если он ушёл… я буду рада за него. Я не стану винить его за то, что он позаботился о себе. Он уже дважды лез под удар из-за меня.

Не хочу, чтобы он сделал это в третий раз.

Самая низкая из летучих обезьян делает шаг вперёд. Она смотрит на меня, склонив голову набок, глаза поблёскивают.

— Сотрудничай, и тебе не причинят вреда.

Он умеет говорить?!

Голос у него низкий, хриплый, наполовину звериный, наполовину человеческий.

Руки бессильно висят вдоль тела, плечи горят от боли, и я киваю на кровь, пропитавшую платье спереди.

— Я вам не верю.

— Больше вреда, — говорит другая обезьяна, та, что слева, принюхиваясь.

Тото снова лает.

Обезьяны подозрительно смотрят на него вниз.

— Беги, Тото! — кричу я, и он разворачивается, исчезая в темноте.

Он найдёт меня позже. Знаю, что найдёт.

Обезьяны отпускают его, слишком занятые своим личным разговором.

Обезьяна слева поворачивается к той, что ниже ростом, и издаёт три быстрых щелчка.

Обезьяна с низким хриплым голосом говорит:

— Придётся рискнуть.

Ещё одно стрекотание. Группа дружно кивает, принимая к сведению то, что было сказано.

Лес становится пугающе тихим. Вскоре остаются только звуки моего тяжёлого дыхания и быстрого стука сердца.

Я поворачиваюсь на месте, желая, чтобы у меня было оружие, желая, чтобы мне хватило предусмотрительности прихватить один из кухонных ножей Эм.

У меня только голые руки, и этого совсем недостаточно. Мне не справиться с этими чудовищами.

Они бросаются на меня. Я вслепую бью кулаком и попадаю одной в челюсть. Она отшатывается.

Я дерусь всем, что у меня есть, кулаки летят вперёд, но через несколько секунд меня уже скручивают: одну руку выворачивают за спину, другую удерживает хватка чудовища.

Раны на плечах раскрываются шире, и новая боль прожигает нервы.

Я падаю на колени, рыдая.

Я больше не могу драться.

У меня ничего не осталось. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Закрываю глаза, сдаваясь своей судьбе, всё тело болит.

Я жду. И жду. И жду.

Слева от меня шорох. Глухой удар, затем шипение воздуха. Мою руку отпускают, потом плечо, и я падаю вперёд, в мох и листья.

Поднимаю голову и краем глаза ловлю резкий взмах чёрной ткани.

Рук.

Я встаю на четвереньки, стискивая зубы от боли. Использую ближайшее дерево как опору и снова поднимаюсь на ноги.

Одно из существ расправляет крылья, пытаясь сбежать, но из темноты вылетает большая ветка и сбивает его с курса.

Другое поворачивает на север и отталкивается от лесной земли, распахивая крылья с порывом воздуха. Но Рук уже там, хватает его за ногу и дёргает назад.

Чудовище воет, крылья уходят вбок, когда оно врезается в дерево, а потом падает на землю.

Безошибочный звук ломающихся костей разносится по лесу.

Остаются только два существа: самое низкое, с глубоким хриплым голосом, и ещё одно, с более широкими плечами и крупными когтями.

То, что ниже ростом, отступает назад, крылья наполовину раскрыты, и из его горла вырываются резкие согласные, обращённые к Руку.

Рук делает шаг, лицо забрызгано кровью, костяшки пальцев потемнели от ещё большего её количества. Он — воплощение тёмной мести, сосредоточенный лишь на разрушении, его плечи вздымаются от тяжёлого дыхания.

Он наклоняется и подбирает одну из упавших ветвей. Отламывает от неё маленький сучок и бросает в подлесок. Отламывает ещё один, наступая на двух оставшихся существ.

Более крупная из двух обезьян щёлкает языком, и та, что ниже, щёлкает в ответ.

— Просто отпустите нас, — говорю я. — Мы для вас не угроза.

Меньшая из двух смотрит на меня через плечо, её острые брови хмурятся.

— Не о тебе мы тревожимся, трокинна.

Рук прокручивает ветку в руке, как биту, проверяя вес.

— Тогда о ком? — спрашиваю я.

Рук замахивается. Обезьяна повыше ловит ветку голой рукой, ноги согнуты, ступни упираются в землю.

Если это схватка силы, я боюсь, Руку