Читать книгу - "Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина"

в ножечки поигрывал, да неплохо получалось. Но теперь наука Морозова на благодатную почву упала, да и проросла. Встал, как должно, взял нож, недолго метился, чтобы не передержать напряжение и метнул…

— Ух-ты! Вот это княжеская рука! Ничего себе, прямо в цель! Делай, княжич, себе сразу две засечки, так ты нас всех обставишь…

Наперебой парни и хвалят, и завидуют. А Ратмир, раз попал, то и следующий удар за ним, и так он все десять раз не промахнулся. Как заговорённый, точно в цель, и чувствует, как в нём боевая магия рода Медведевых оживает, да по жилам силой растекается.

— Ну с тобой неинтересно соревноваться! — наконец, не выдержал Макар.

— Ой, да ладно, метайте теперь вы. Я и сам не знал, что мне наука Павла Игнатовича так к месту придётся.

Ратмир выдернул свой нож из цели и с бравурным видом досрочной победы вставил его в ножны.

— Пусть парни пока упражняются, а мы пойдём на конюшни, покажу тебе жеребчика, о каком твой брат спрашивал, — не давая дорогому гостю загрустить, хозяин дома тут же придумал другое занятие княжичу.

— Михаил Васильевич ещё спрашивал про жеребца, для нашей Зори, очень ценная кобылица, у вас есть той же масти, но из другого княжества, неродственные у них корни, свести бы их.

— Всё покажу, сам присмотришь, есть из кого выбрать жениха вашей невесте.

Морозов проводил Ратмира в свои конюшни, уж такому богатству выбора любой двор позавидует, даже княжеский. Видно, что у хозяина великая любовь к великолепным животным. Уж такая любовь, что он отказать себе не может и покупает очередного красавца, как только заприметит.

— Вот она моя гордость, здесь каждый конь и лошадка заслуживает внимания, а это наш Алмаз, так и зовут Алмаз. Крепенький уже, третья неделя от роду. Но увы, обещался племяннице своей на приданое отдать. Очень она у нас девица пригожая, дочь боярская, но сирота. Всё на мои руки легло, в том числе и мужа ей подобрать достойного…

Ратмир не сразу понял, это сейчас Павел коней расхваливает или племянницу свою.

А жеребёнок действительно хорош, ладный, крепкий, глаза огромные, ушки торчком, и видать ход у него красивый. Действительно, конь — Алмаз.

— Жаль, мы бы такого купили за большие деньги. Очень хорош. Глаз не отвести. Игривый и непугливый. Настоящим товарищем вырастит.

Ратмир протянул руку и погладил бархатистую морду жеребёнка, а тот фыркнул от удовольствия. Видно, что с ним кто-то уже занимается.

— Ой, дядюшка, не моего ли Алмаза вы показываете? Пожалуйста, не продавайте…

В дверях конюшни появилась девица, в цветастом платке, с длинной косой на плече и в ярком сарафане, какой обычно носят зажиточные мещанки в делах по дому.

Вошла и замерла, с любопытством рассматривая «покупателя». Миловидная, ладная дева, крепенькая и улыбчивая. Сразу видно, что её характер на жеребёнке отпечатался, он уже признал за ней хозяйку. Но стоит против света, и личико в тени только и заметно её жемчужная улыбка и смещение.

— Ах, Любава, что же ты в домашнем, да в конюшнях, а скоро у нас обед, тебе победителю награду вручить, уж принарядилась бы, — с ласковой укоризной отчитал племянницу и тут же к Ратмиру. — Всё бы время в конюшнях, вот как ты, дорогой наш Ратмир нож метать силён, так она на конях ездить наловчилась, не хуже гридня, а то и лучше. Никто не догоняет, даже Борька мой уступает.

Не понял Ратмир, что попадает в очередную хитроумную ловушку Морозова. Для которого выдать Любаву за княжича, считай стать одним из первых в совете. Не простым путём пошёл, а очень уж затейливым.

— Так ли на самом деле? Хитришь ты, Павел Игнатович.

Морозов развёл руками, словно его во лжи обвинили:

— Обижаешь, княжич, как можно. Да вон, пока парни учатся ножи метать, вы и посоревнуйтесь. От нашего подворья сразу на выезд из города, там до первой харчевни, купите там по пирогу, или калачу, да назад. Кто первый пирог привезёт, тот и победит…

— Я на своём! — не успев опомниться, Ратмир попался на удочку. Морозову осталось только подсечь и приказать поставить под седло коня для Любавы. А та смутилась, но стоит счастливая, сияет.

Только сейчас княжич разглядел девицу. Каштановые волосы, да густые. Зелёные глаза, в каких светится азарт, и такие нежные красивые губы, что Ратмир вдруг почувствовал, во рту сладостный привкус малины.

Смутился, улыбнулся, и что-то в нём ёкнуло, такое, чего никогда не ёкало при виде Лютицы.

Так и стоят молодые соперники в ожидании, когда конюхи оседлают жеребца для Любавы.

— Ну всё, можно начинать! Мелочь-то есть? Ладно, вот вам по гривеннику. На пирог из таверны хватит. Только не расшибитесь, а то пришибут меня сродственники.

— Дам тебе форы, девица, чтобы хоть за ворота успела выехать, а после твои прекрасные глаза и желанные губы меня не подкупать уступить, — прошептал Ратмир и сам не понимая зачем, вдруг подхватил девицу и подсадил на её коня.

— Не стоило вам так напрягаться, я и сама умею, но благодарствую, в нашей гонке-то правил нет. Так что пока вы здесь прохлаждаетесь и на мою щиколотку наглядеться не можете, я вас заставлю пыль глотать…

Сказала и заставила коня живее перебирать копытами, не успел Ратмир опомниться, как Любава уж скрылась за воротами…

— От, дева, кто-то говорил, что она милая, да покладистая. Врали! Огонь дева, уж так и жжёт…

Влетел в своё седло и пришпорил коня, чтобы избежать позорного проигрыша юной деве.

Глава 38

Ратмир понял, что просчитался в своей прыти, сразу же как его конь промчался через узкую улочку, да на выезд из города. Любава подаренной форой воспользовалась с лихвой, и конь у неё необычный, с редким ходом. Она и не шелохнётся в седле, а мчит стрелой.

Обхитрила боярская дочь.

Но Верный под Ратмиром тоже не последний конь на княжеских конюшнях. Почуял волю и припустил во всю прыть, да галопом, можно было бы и налётом, но из-за остановки в трактире придётся коня останавливать на время, и кто знает, как ему дастся обратный путь. Потому как конь Любавы идёт как часы, и ему такой ровный бег в радость хотя бы потому, что девица намного легче, крепкого княжича.

Вот и весь секрет её побед.

Но пока гонка не завершилась, Ратмир решил не отчаиваться и верить в свою удачу.

До перекрёстка, на котором стоит первый трактир почти семь вёрст, дорога широкая, и