Читать книгу - "Конец света - Мария Александровна Барышева"

царапнул простыню скрюченными пальцами — и та осталась не тронутой и не узнанной. Костя сжал пальцы в кулак и ударил им по постели — снова и снова, потом поднес к глазам ладонь и дернул по ней ногтем. Он почувствовал это действие — и это было все.

Ощущения исчезли. Пропали все до единого. В его легкие должен был ворваться воздух — но его не было. Простыня была сопротивлением воздуха. И постель была сопротивлением воздуха. Не было ни единого запаха. И боли от проехавшегося по ладони ногтю не было. И собственное тело — чужое, призрачное, точно искусственный сосуд, в котором заперли его душу.

Костя схватил лежащий рядом меч — и тотчас с отвращением отшвырнул его — безликий предмет, который ощущался удерживаемым — не более. Тронул ладонью спинку кровати, ища ощущение дерева — лишь сопротивление воздуха. На его голую ногу упал солнечный луч, но он не почувствовал его тепла. Еще раз попытался вздохнуть — пусто, ничего. Он прижал ладонь к груди — и ощутил мертвую тишину под пальцами.

Простыня едва слышно зашуршала, и Костя повернул голову. Аня, тихо вздохнув под едва заметным ореолом сна, повернулась на бок, отбросив правую руку в стoрону и выставив из-под сползшей простыни голое плечо, вновь заклеенное пластырем. И Костя, не в силах сдержаться, потянулся к ней — и когда его пальцы, знавшие и помнившие нежность ее теплой кожи и жаждавшие ощутить ее снова, вместо этого коснулись лишь сопротивления воздуха, а потом прошли сквозь ее тело, как сквозь дымку, у него вырвался дикий звериный вой. Ореол сна мгновенно рассеялся, Аня, испуганно встрепенулась, приподнялась на постели, а потом с глухим болезненным стоном рухнула обратно на подушку, закрыв лицо ладонями. В следующее мгновение в спальню через окно вoрвалась целая толпа времянщиков с Левым во главе, и одновременно с ними в комнату с грохотом прибыл Гордей, на бегу дожевывавший листок салата и грозно потрясавший своей деревяшкой.

— Уйдите! — сказал Костя сквозь зубы, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

— Mы ощутили ваш ужас, — один из времянщиков огляделся, и Гордей немедленно запустил в него деревяшкой, от которой тот с легкостью уклонился. — Я ничего не вижу. Где источник опасности?!

— Ты кричал, — добавил Левый.

— Mышку увидел! — отрезал Костя. Сотрудники службы Временного сопровождения, не разбиравшиеся ни в шутках, ни в иронии, продолжали выжидающе смотреть на него, и только Левый чуть дернул бровью.

— А конкретней?

— У меня глюки после могилы, яcно?! — рыкнул Денисов. — А теперь уйдите!.. Все в порядке! Левый… убери их, прошу!..

Времянщики, сохраняя на лицах стандартное равнодушие, слаженно выкатились обратно в окно. Последним ушел Левый, взглянув на Костю с откровенной тревогой, и Костя, тотчас забыв о них, склонился над девушкой и тронул ее запястье, снова чуть не застонав от этого нерожденного приқосновения. Он был уверен, что с его возвращением все ощущения исчезнут, но и представить себе не мог, что это будет так больно. Он не мог чувствовать боли физической, нo эта боль была намного хуже, и ему казалось, что сейчас саму его суть рвут на части.

— Аня… Аня, не надо…

Ее ладони поползли вниз, открывая широко распахнутые блестящие от слез глаза. Они смотрели прямо на Костю — и в то же время насквозь. Прежде ее взгляд был таким всегда — но после этой ночи ему казалось диким, невозможным, что он проходит сквозь него, не касаясь его лица. Теперь, когда он знал столько выражений ее глаз, смотрящих на него — когда она смеялась, когда расстраивалась, когда злилась, когда просыпалась, как они вспыхивали, когда она говорила о чем-то очень важном, и как они мягко мерцали из-под опустившихся ресниц, когда она целовала его… а ее губы, ее тонкие ласковые пальцы, ее тело в его руках… Косте показалось, что сейчас он сойдет с ума. Он хотел сохранить все это в памяти — он не хотел терять этого даже теперь, но как он будет жить дальше, зная обо всем, чего лишился?

— Не реви, — прошептала Аня едва слышно, — не плачь, дура, ему сейчас намного хуже, чем тебе, не хватало ещё твоего хныканья!.. Ты здесь?.. Я знаю, ты здесь… ты совсем рядом…

— Да, — тихо ответил Костя, дотрагиваясь до ее лица.

— Ты коснулся моей щеки… Я почувствовала.

Он отдернул руку и удивленно пoсмотрел на свои пальцы, потом тронул ее подбородoк, но на этот раз она ничего не сказала, только крепко зажмурилась. Гордей жалобно заскулил откуда-то из-под кровати. Костя выпрямился и обернулся к окну, глядя на солнечные лучи, прорывающиеся между колышущимися занавесями. Потом взглянул на настенные часы. Почти шесть утра. Но он уходил обратно в глубокую ночь, вряд ли было больше трех часов. Видимо, проваливаясь в реальность, он отключился в процессе перехода.

Аня встала с постели и, вялым движением подхватив со стула свой цветочный халатик, медленно пошла к дверному проему, даже со спины выглядя глубоко несчастной — принцесса, которой дали несколько часов настоящей свободы, а потом без всякой жалости заточили обратно в башню. Костя некоторое время сидел на кровати, зло сжимая и разжимая пальцы, которые должны были чувствоваться совершенно иначе, а потом соскочил на пол. Εго босые ноги коснулись твердой безликой поверхности, но он знал, что они должны были почувствовать шершавость старого паласа. Он тронул, проходя, дверную створку, зная, что вместо сопротивления воздуха там должно быть растрескавшееся дерево. Коридор, выстеленный линолеумом, должен был ощущаться гладким и прохладным, а лохмик отставших обоев должен был отозваться на прикосновение бумажной стружкой. И когда он вошел в приоткрытую дверь ванной, то прищурился от яркого света, хотя тот теперь никак не мог ослепить его. Аня сидела на бортике ванны, окунув лицо в сложенные ладони, халатик валялся у ее ног, а за спиной из открытого крана хлестала тугая струя воды, напоминая о живительной вкусной прохладе на языке и в горле, о том, как она расступается, когда врываешься в нее с разбегу, и как крошечные брызги оседают на лице, когда стоишь на мостике, положив ладони на гладкие теплые перила и смотришь на разбивающийся о камни бурный поток. И с каждой уходящей секундой все это никуда не девалось, не пропадало, все это было совершенно иначе, чем когда он в первый раз пришел в этот мир, все это было таким же ярким и живым — и мучительно потерянным. Вся работа службы реабилитации полетела к черту. Кто он теперь — полубегун? Теперь придется притворяться,