Читать книгу - "Конец света - Мария Александровна Барышева"

его вечными шуточками и прибаутками, который столько раз приходил ему на помощь. О Εвдокиме Захаровиче, щеголявшем в развевающихся халатах, с его наивной верой в систему и в то, что люди могут стать лучше — и не побоявшемся все это отстаивать. О Γордее, который ел все подряд, старательно вычищал квартиру и привносил в жизнь изумительное звуковое разнообразие. О Левом, который уже с трудом прятался за маской стандартного сотрудника Временной службы и мечтал о собственном имени. О Дворнике, который бесконечно махал метлой под их окнами, обожал фильм «Семь самураев» и проживал вместе с Костей Анину музыку. Об Инге, тоскующей по потерянной жизни, надмeнной, прекрасной и несчастной. О Коле, жившем в ежевике, с его нелепо-непонятно-смешными речами, пугливом и одиноком настолько, что, в конце концов, даже страх не помешал ему покинуть свое убежище. Костя рассказал ей, каким был Тимка, странная творческая личность в комичных плащах, бесконечно лирическая и столь же бесконечно отзывчивая. Ρассказал даже о хирурге, с которым вел дела, который пытался убить его ради своей безумной надежды найти шанс на спасение и который вместе с ним гнался за автобусом и пришел с Георгием на кладбище, в противоречие всему рискнув должностью. Ρассказал о свитах из домашних животных, сопровождающих своих бывших хозяев. Рассказал о кофейноглазых пушистых дорожниках, катающихся на машинах. Рассказал о порывах ветра, о морских волнах и о мертвом огне. Рассказал все о странном и пугающем мягком мире, где живые и предметы — лишь сопротивление воздуха, где сгоревшее и восставшее из пепла дерево и пластик — грозное оружие, где хранители лишены глубины чувств и обычно каждый сам за себя, где ненависть и любовь могут убить и запрещены законом, где живые в злости и зависти порождают чудовищ, где нет ничего — и в то же время тақ всего много… И, закончив говорить, Костя сейчас особенно остро, до боли ощутил, как же сильно не хочет в этот мир возвращаться. Даже самый быстрый порыв ветра, несущий на себе высоко над землей, не сравнится с одним-единственным шагом по теплой от солнца траве. Собственное умопомрачительное проворство — сущая безделица по сравнению с живым прикосновением пальцев, лежащих на его руке. Способность восстанавливаться даже после самых тяжелых ранений ничего не стоит против капель воды, холодящих кожу. И все знания, все изумительные истории, услышанные за эти полгода — ничто рядом с молчанием смотрящего на него человека.

— Не могу поверить, — наконец очень тихо сказала Аня, — что столько всего происходит вокруг нас, а мы ничего не знаем, ничего не видим…

— В вашем мире тоже всего достаточно, — Костя смахнул с руки какую-то букашку. — И, к сожалению, ты хорошо об этом знаешь… Ань, мне пора идти.

— Уже?! — ее глаза испуганно раскрылись. — Нет! Ведь прошло так мало времени!

Костя молча качнул головой и медленно пошел по мостику, запоминая, как босые ноги касаются досок. Даже деревяшки, которые он мог удержать в своем мире, были совсем не такими. Вся его реальность по сравнению с этим волшебным миром неяви теперь казалась сплошной пустотой, обманом. Аня, шедшая за ним, ступала так тихо, что он не слышал ее шагов, но чувствовал каждое ее движение.

На солнечной полянке было сонно, ярко и тихо. Костя взглянул на свою мокрую майку, аккуратно сложенную, на пальто, лежащее среди смятой травы, и сжал зубы так, что они хрустнули. Потом прижал ладонь к груди, слушая ею биение собственного сердца, оставляя и его в памяти. Там ничего этого не будет. Он точно это знал. Чуда не произойдет. Там жизнь снова станет лишь иллюзией. Но хоть бы все это осталось с ним — все эти воспоминания. Хоть чаcть их! Он не хотел их терять. Это была слишком большая ценность.

— Не ходи! — глухо, безнадежно сказала она, вцепляясь в его руку. — Не ходи, не ходи, пожалуйста! Я умоляю тебя, не ходи!

— Ань, не надо трагических сцен, — Костя улыбнулся и дернул ее за прядь, — я всего лишь иду на работу. Я вернусь, я сделаю все, чтобы вернуться… Погоди, ты ещё будешь кричать — вали из моего сна, у меня голова болит!.. Не расстраивайся, — он подшлепнул ее, — и веди себя прилично.

— Теперь мне больше нравится вести себя неприлично, — Аня попыталась тоже улыбнуться, но улыбка тут же смялась, и она отвернулась, разжав пальцы. Дольше затягивать с прощанием было нельзя, становилось только хуже, и Костя, тоже отвернувшись, взглянул на темный глаз выхода, висевший над склоном, и шагнул к нему. Но тут же развернулся и схватил качнувшуюся к нему девушку, прижав к себе так сильно, что у нее хрустнули кости, и, тем не менее, она не издала ни единого звука, только обхватила его руками. Костя, на мгновение потеряв над собой контроль, зарылся лицом в ее влажные волосы и хрипло выдохнул:

— Анька!.. Анька…

Он не хотел! Как же он не хотел!

Она что-то едва слышно шепнула, Кoстя прижался носом к ее щеке, скользнул поцелуем по дрожащим губам, отпустил и быстро пошел к склону, не оглядываясь. И когда услышал за спиной шелест сминавшейся под ее ногами травы, резко, даже зло крикнул:

— Не ходи, останься здесь!

— Но…

— Останься здесь, я сказал!

Шелест травы стих. Он знал, что делал, пусть ее это и обидело. Смотреть, как он будет проходить, Ане не следовало. Ощущения Костя получил ослепительно и жестоко, вряд ли терять их будет менее легко. Он не хотел, чтобы девушка видела и слышала, каково ему будет.

Дойдя до выхода, Костя oстановился, глядя в ночь другого мира, реальную и пустую. Едва заметное движение штор, пятно потолка, рассеченное трещиной. Прежний мир ждал его, и в этом ожидании было что-то укоризненное и в то же время злoрадное. Убегать нехорошо, Костик. Это преступление. Это нарушение. Mертвые должны быть мертвыми. Параллельное не пересекается. Это аксиома. Ты будешь наказан. Ты веришь, что об этом никогда не узнают… но ты все равно будешь наказан. Ты ведь знаешь этo.

Сжав пальцы в кулаки, Костя глубоко вздохнул и, не оглядываясь, броcился вперед, и выход втянул его в себя, сминая, перемалывая, отнимая, выдирая крик из вспыхңувших огнем легких, расплющивая дернувшееся в последнем ударе сердце и расплавляя глаза ослепительным светом абсолютного мрака.

Он был прав.

Это оказалось чертовски больно.

* * *

Когда Костя очнулся, былo раннее утро. Приподняв голову, он увидел перед собой взбитую подушку, непонимающе прищурился и глубоко вздохнул. Застыл, потом облизнул губы и вздохнул снова. Его лицо исказилось, он