Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Конечно, некоторым повезло оказаться всего лишь выжившими после Карминовой Чумы. Но я к ним никоим образом не отношусь. Если бы меня заставили одним словом описать то, что я делала, боюсь, этим словом стало бы «процветала». Я процветала, пока мир оглашал предсмертные стенания несметного множества людей. Я смеялась мерзким, безумным смехом Нерона1, глядя, как горит мой Рим.

Именно поэтому до недавнего времени мне и в голову не приходило написать о Великой Пандемии. Я всегда полагала, что найдутся люди, более подходящие для такого дела. Не только более талантливые писатели, но и те, кто, в отличие от меня, сумел воспринять Карминовую Чуму как трагедию, которой она и была. Или же люди, чьё понимание природы вируса глубже моего. И, что важнее всего, те, кто доблестно сражался за выживание человечества, веря, что наш вид достоин спасения, — в этом я не уверена по сей день. Я много сражалась, но главным образом ради одного-единственного мужчины.

Всё это к тому, что последние шестьдесят четыре года я живу в убеждении, что есть люди, которым найдётся что рассказать получше. Истории, в которых люди сражаются с чудовищами, некогда бывшими людьми. В моей истории не так уж ясно, кто здесь чудовища.

Многие пытались писать о годах КанЛисса, и я прочла немало подобных сочинений. Мемуары, биографии и научные труды. И во всех находила тот или иной изъян. Они словно передают лишь эхо, но не сам звук. Тень, но не предмет, который её отбрасывает. И всё же я ждала, уверенная, что со временем появится совершенная книга о Карминовой Чуме. Она так и не появилась. А за последнее десятилетие или около того даже те, кто пережил Пандемию в юности, всё чаще умирают от старческих недугов.

Я тоже дряхлею, словно узница тела, настолько близкого к смерти, что чувствую исходящий от меня запах тления. Я всего лишь хрупкая оболочка для сердца, пережившего свои желания. Угасшее вместилище разума, уставшего от собственных мыслей.

Хотя уверена, что меня ждёт оглушительный провал, теперь я верю: я всё ещё жива и сохраняю рассудок потому, что должна изложить свою историю на бумаге. Совесть не позволяет мне молча унести воспоминания в могилу.

Найдутся те, кто станет утверждать, что в своём повествовании я противоречу чужим свидетельствам. Что пренебрегаю объективно установленными фактами. Иными словами, что я перекраиваю историю по собственной воле и прихоти воображения. На этом разговор о подобных обвинениях окончен. Ибо, хотя я виновна во всём перечисленном, дело вовсе не в недостатке откровенности. Я не страшусь суда потомков.

Всё, что тебе нужно знать, мой дорогой читатель, вот:

Чтобы передать истину в её чистейшем виде, порой нужно вырваться из клетки холодных, непреложных фактов. Ты держишь в руках клубок колючих ветвей, которым была моя жизнь. Истекай кровью, распутывая его, если хочешь. Или же посади его в землю и позволь его цветам расцвести мрачным цветом.

Чаще всего имя розы пахнет ещё слаще, чем сама роза.

Рената Андерсен

13 мая 2092 года

1

РАСШИРЯЮЩАЯСЯ ПРОПАСТЬ

Как бы мне ни хотелось придать себе прежней чуть больше достоинства, в начале моего рассказа я лежу на процедурном столе, обнажённая ниже пояса, с тонким катетером, введённым глубоко между ног. Ужасное начало для любого повествования. Для истории о том, как я зачала своего ребёнка, оно тоже было бы довольно жутким. И всё же тогда я очень надеялась однажды рассказать именно такую историю.

Единственный источник света в комнате — ярко горящие надо мной хирургические лампы, чей стерильный свет направлен на нижнюю половину моего тела. Петр сидит рядом, в тени, и его пальцы сильно сжимают моё плечо. Мы оба следим за действиями врача на мониторе, расположенном параллельно процедурному столу. Мы затаиваем дыхание, пока кончик прозрачной трубки медленно проникает в мою матку, чтобы оставить там свой драгоценный груз: эмбрион, созданный в чашке Петри из нашего общего генетического материала.

Всё это время я отчаянно стараюсь не слишком задумываться о том, что меня оплодотворяет моя врач-женщина, а не мой партнёр-мужчина.

— Сейчас лежите совершенно неподвижно, — говорит мне одна из присутствующих медсестёр.

Она могла бы этого и не говорить. Это наша четвёртая попытка ЭКО, и я прекрасно знаю, что ёрзать не стоит.

Чтобы не размышлять о том, насколько по своей сути странна процедура переноса, я вместо этого прикидываю наши шансы на успех. Что, в свою очередь, приводит меня к мысли (таким мысленным кульбитом, который, уверена, столь же распространён среди пациентов, лечащихся от бесплодия, сколь и мрачен), что я была бы совсем не против, если бы весь мир просто рухнул. В конце концов, вероятность столкновения Земли с метеоритом или доброго старого инопланетного вторжения наверняка выше моих шансов забеременеть. Так что уж на это я вполне могу надеяться, верно? У всех нас есть свои фантазии. Откуда мне знать, что моя воплотится в жизнь столь ужасающим образом?

— Вот и всё, — врач осторожно извлекает катетер, и, снимая ноги с подставок, я слышу, как Петр облегчённо выдыхает.

Когда врач стягивает резиновые перчатки, я замечаю, что её правая рука обмотана марлей.

— Что случилось? — спрашивает Петр, опередив меня.

— А, — врач растерянно потирает руку. — Да вот, пациентка укусила во время УЗИ фолликулов, представляете? Со мной такое впервые.

— Ну, гормоны для стимуляции могут сильно действовать, — мягко говорю я. — Может, у пациентки просто реакция оказалась более бурной?

Я одёргиваю рубашку, прикрывая промежность. Словно в этой напускной стыдливости есть хоть какой-то смысл. В конце концов, комната полна людей, знакомых с моими интимными местами. Вне контекста это может создать впечатление, будто я веду куда более интересную жизнь, чем на самом деле. И всё же, увы, единственный из присутствующих, с кем я делила постель, вероятно, хуже всех знаком с анатомией моей репродуктивной системы.

Врач прощается с нами, скороговоркой перечислив указания на ближайшие две недели. Никакого алкоголя, никаких тяжестей, никаких ванн и вообще ничего из