Читать книгу - "Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер"

Я споткнулся и подался вперёд, расставив ноги по узкому борту, используя инерцию, чтобы рубануть вниз, к его правому плечу. Он едва успел блокировать — наши деревянные клинки скользнули друг о друга. Я был в беде: этот удар должен был помочь мне удержать равновесие, а теперь оно было нарушено. Фокслин отбил мой меч, и мои ноги соскользнули.

В секунде от поражения я прыгнул в его лодку, лишь бы не плюхнуться в мутный канал.

Фокслин рассмеялся, расслабив руку с мечом. Он всегда смеялся всем телом — его широкие плечи дёргались вперёд, и я заметил возможность. Он развернулся, готовясь столкнуть меня в воду. Ещё одна моя удача: он был сплошные мускулы, а моя более узкая фигура создана для скорости. Ему стоило воспользоваться моментом и ткнуть меня в бок.

Его руки толкнули в тот же миг, когда я восстановил равновесие, и я нырнул вниз. Его ладони встретили лишь воздух над моей головой, а я рванулся вверх, заехав ему по подбородку и отшвырнув назад. В одно движение я развернулся и толкнул — и он полетел прямиком за борт своей же лодки.

Выражение на его лице было бесценным, когда он падал, раскинув руки. Он с плеском ушёл в канал. Был разгар Долгого Рассвета, и вода в каналах не потеплела ни на чёртов градус.

Я поморщился, глядя, как он уходит под воду, а потом выныривает, отплёвываясь.

— Ну и что это сейчас было? — спросил он, откашливаясь коричневой водой. Рука взлетела, смахивая влагу с лица и коротких рыжих кудрей.

— Кажется, четыре — один, — сказал я, перепрыгивая на куда более устойчивый причал и протягивая руку, чтобы вытащить его.

Мои собственные волосы — прямые и тёмные — упали на один глаз, когда он ухватил меня за предплечье, и я вытащил его наверх. Он растянулся на причале, как раздувшийся кит, тяжело дыша.

— Я правда думал, что на этот раз поймал тебя. Ты переусердствовал.

— Я тоже так думал, — признался я, тонко улыбнувшись. — И чему ты научился?

Он приподнялся и поёжился.

— Перестать соглашаться на твои идиотские идеи. Мы уже неделю дерёмся на гондолах. Я — посмешище.

— Баланс — это важно. Мы должны быть способны драться везде. Какой от нас толк, если мы можем сражаться только в уюте арены?

— И что дальше? — сказал Фокслин. Его глаза цвета вивернового янтаря всё ещё искрились весельем, несмотря на холод; их золото делало его кожу теплее на вид, чем она была на самом деле. Со мной такого не скажешь — мои волосы и глаза выглядели так, будто я живу в склепе в Домине. — Заставишь нас драться на спинах драконов?

Я поморщился, снимая верхний плащ и протягивая ему.

— Я не могу взять твой плащ, идиот. Ты же чёртов принц, подумают, что я его украл, — сказал он.

— Вернёшь потом, — ответил я. — Я бы предпочёл, чтобы ты не умер из-за моих идиотских идей.

Фокслин уставился на меня, натягивая плащ.

— Так вот в чём дело, да? Вся эта чепуха с балансом. Дрались на стенах на прошлой неделе, дерёмся на лодках на этой. Ты думаешь, что однажды нам придётся сражаться на спинах драконов?

— Лучше быть готовыми ко всему.

— Но все драконы у нас. Твой отец об этом позаботился, и его отец до него.

Я покачал головой.

— Не все.

— Амуна — это миф, Скирмтольд не покидает Скинрич, а Вэллинтриса никто не видел уже спан или больше.

— И всё же есть польза в том, чтобы уметь вести любой бой — случится он или нет, — сказал я.

Фокслин застонал, снова закашлявшись водой.

— Скажи это моему желудку, когда эта бурда из канала завтра решит в нём поселиться.

Приближается.

Голос в моей голове заставил меня резко обернуться — кто-то мчался к нам. Один из отцовских мальчишек-посыльных.

Я ответил Чаэтор мысленно:

Однажды я начну чувствовать их раньше тебя.

Желаю удачи в этом начинании.

Она не верила в меня ни на йоту.

Ты всё это видела? — спросил я.

К сожалению, — ответила она. — Тебе не стоит позволять уверенности затмевать рассудок.

Благодарю за столь тонкую оценку.

И ты снова финтил влево, — отчитала она.

Я закатил глаза, когда мальчишка подбежал ко мне.

Он торопливо поклонился:

— Мой принц, король желает вашего присутствия.

Я приподнял бровь.

— И где же король?

— В военном зале, Ваше Высочество.

Я кивнул, бросая серебряную монету в его протянутые ладони, и повернулся к Фокслину.

— Долг зовёт.

— Как думаешь, о чём речь?

— Пять золотых, что он собирается отчитывать меня за что-нибудь.

Фокслин ухмыльнулся, поднимая руки.

— На это я не ставлю.

Я вздохнул и хлопнул его по плечу, прежде чем отправиться обратно по извилистым улицам и мостам Драундхейвена.

Дома, мосты через каналы и булыжные мостовые столицы Земель Зрения были сложены из одного и того же крепкого белого камня — где-то посеревшего от времени и грязи, где-то отполированного и отливающего серебром на солнце. Тёмные деревянные балки обрамляли дверные проёмы и балконы, и повсюду разливался приятный гул жизни. Лодочники предупреждали о низких мостах, торговцы выкрикивали цены на свой товар, рыбаки расхваливали улов, женщины напевали, развешивая бельё. Но больше всего мне нравился шум, доносившийся с небес. Видариум находился в лиге от северо-западной стены города, и его виверны постоянно пролетали над головой.

Голос Чаэтор скользнул мне в ухо — хриплый и глубокий:

Я приму эту ставку.

Что ты знаешь? — спросил я.

Немного, — ответила она. — Но мне кажется, здесь есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Я чувствую, что что-то надвигается. Что-то плохое.

Она знала характер Браксторна так же хорошо, как и я. Она сидела у меня в голове на каждом совете, на каждом выговоре. Если она считала, что на этот раз дело в чём-то другом, значит, у неё были на то веские причины.

Я пересёк Мост Эха — один из самых старых в городе, хотя и далеко не самый величественный, — опустив голову.

И какая польза дракону от золота?

Небольшая, — снова призналась она. — Но оно красивое, а я люблю красивые вещи.

Я рассмеялся, заставив проходящую мимо пару уставиться на меня. Глупо, я ответил им взглядом — и они тут же узнали меня. Я снова опустил глаза к булыжной мостовой и зашагал быстрее, игнорируя указывающий на меня палец женщины.

Долгий Рассвет отбрасывал тяжёлые тени в середине утра, а цветы в горшках подавали слабый признак новой жизни из мёртвой земли. Холодный воздух резал без плаща,