Читать книгу - "О Богах и золоте - Дженьюари Белл"

нравятся штаны, чем платье, в которое я вас одела.

— Ты одела меня? — повторяет она, замешательство мелькает на ее лице. — Я думала… — Она качает головой, отказываясь извиняться. Теперь она Фейри, и даже больше, но она все еще Кири. Она никогда не будет никем, кроме Кири.

У меня сжимается грудь.

Я люблю ее за это.

И ненавижу себя за то, что сделал.

— Конечно, я. Мы тоже пытались привести поместье в порядок, — морщит лоб Шае. — Я забегаю вперед. Я — Шае. — Она приседает в реверансе.

Кири смотрит на нее, явно озадаченная.

— Не делай этого, — хрипит она. — Не делай мне реверанс. Просто Кири, пожалуйста. Никакой «леди». — Она качает головой, ее рыжие кудри рассыпаются.

— Она мне уже нравится, — щебечет Шае, глядя на меня. — Красивая и скромная.

Я хмыкаю.

— Не уверен, что использовал бы это слово.

— Это потому, что он использовал бы слово «красивая», — говорит ей Шае с лукавым подмигиванием. — Давай, Кири, давай покормим тебя. Я уверена, ты умираешь с голоду после всего, через что прошла. — Шае обнимает Кири за талию, утягивая ее вглубь кухни и бросая на меня мрачный взгляд.

Я прищуриваюсь.

Шае не сдерживается в своих мнениях с тех пор, как я привез полумертвую Кири обратно в Храк, с мулом Грибком и Филарионом на буксире. Она может говорить, что ненавидит меня сейчас, но я знаю, что она имела бы это в виду, если бы я посмел оставить этих двоих сварливых животных позади.

Даже обычно приятный муж Шае, Аваин, был ошеломлен тем, в чем я признался.

У Шае не было никаких сомнений, чтобы устроить мне выволочку, разбрасываясь фразой «напыщенный придурок», когда я ввел их в курс дела.

По какой-то причине легкая улыбка приподнимает одну сторону моего рта.

Пожилая женщина-Фейри так же проворна, как и всегда. Она нагружает тарелку для Кири, которая неловко стоит посреди хорошо оборудованной кухни крепости, оглядываясь на блестящие медные кастрюли и сковороды. Пучки ароматных трав, сушеный перец и косы чеснока свисают с древних деревянных балок над головой.

Огонь потрескивает в каменном очаге, чугунный котелок весело булькает над ним с одной стороны, кусок мяса шипит на вертеле с другой.

— Пахнет невероятно, — наконец говорит Кири, ее зеленые глаза широко раскрыты. — Спасибо.

Материнская Фейри вкладывает полную тарелку ей в руки.

— О, не будь глупой. Не нужно меня благодарить. Мы не можем отблагодарить тебя достаточно за то, что ты вернула нам нашего Хракана и вытащила его из его десятилетиями длящегося, самодельного, чрезмерно драматичного наказания. — Шае поджимает губы, махая рукой, чтобы она села за деревенский стол, который тянется вдоль середины кухни.

Я сдерживаю звук несогласия с замечанием Шае.

Я не хочу навлекать на себя гнев ни одной из женщин.

Кроме того, Кири нужно сосредоточиться на исцелении, а не на мне.

Горло Кири дергается, и она отрывает кусок от хрустящего хлеба перед собой, отказываясь смотреть на меня.

Больно. Я знал, что будет больно, и все же это застает меня врасплох.

— Я оставлю вас, — говорю я, слова выходят отрывистыми. — Я должен идти в Силсип.

— Оставить нас? — Обеспокоенный серо-голубой взгляд Шае впивается в мой. — Ты только что прибыл. Кири только что очнулась.

— Тогда иди, — говорит Кири одновременно, не утруждая себя взглядом на тарелку с едой.

Мышца подергивается в челюсти Шае, и она хмурится на меня. — Твоя новая жена, твоя предназначенная пара, едва очнулась от того, через что ты ее заставил пройти, и ты уже хочешь оставить ее? Что может быть важнее этого? — Шае машет рукой между нами, раздражение окрашивает каждый слог.

— Силсип звучит весело. Пока, — говорит Кири, крошка на ее пухлой губе.

Шае издает раздраженный звук, вскидывая руки в воздух.

— Когда ты ожидаешь остальную компанию?

— Компанию? — спрашивает Кири, затем засовывает в рот еще один кусок хлеба, ее щеки раздуваются, как у белки.

— Лару и остальных, — говорю я, затем обращаюсь к Шае, которая все еще смотрит на меня с убийством в глазах. — Через две недели, может, больше или меньше. Это то, о чем мы договорились.

— Это правда, это то, что они сказали за несколько дней до того, как он вонзил мне кинжал в сердце. — Кири ухмыляется мне, но в этой ухмылке нет юмора.

— Чтобы спасти твою жизнь, могу добавить. — Шае грозит пальцем Кири, которая пренебрежительно пожимает плечами.

— Я вернусь до того, как они будут здесь.

Шае закатывает глаза, снимая полотенце с миски и шлепая тесто на посыпанную мукой рабочую поверхность стола.

— Ладно.

— Кири… — начинаю я, но слова теряются на выходе.

Она не утруждает себя тем, чтобы поднять взгляд от еды, лишь легкое напряжение вокруг глаз — единственный признак того, что она меня слышала.

Я скрежещу зубами, киваю Шае и готовлюсь уехать в Силсип.

Нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить, для того что грядет, нравится Кири это или нет.

К тому же, моя маленькая пара будет счастливее, как только я уеду.

В этом я уверен.

Глава 3

КИРИ

Температура в комнате падает, как только Меч — Хракан — уходит. И все же легкая испарина заставляет даже тонкую ткань рубашки прилипнуть к моей пояснице.

— Это очень вкусно, — говорю я Шае, которая смотрит на меня взглядом, которого я не видела очень, очень давно.

Раздраженным — но с какой-то материнской нежностью.

От этого у меня, блядь, ноет в груди.

— Он хороший мужчина, — говорит она мне.

— Он… — начинаю я, затем качаю головой и заставляю себя отправить в рот еще один кусок. Она не хочет слышать о том, как мы занимались любовью — нет. Не занимались любовью. Трахались.

Вот и все это было.

Только это и могло быть, потому что не вонзают кинжал в того, кого любишь, чтобы спасти ему жизнь, не предупредив.

— Не могу представить, через что ты проходишь, — говорит Фейри, кончики ее ушей виднеются сквозь седеющие волосы.

Я касаюсь своих — таких чужих и странных под кончиками пальцев.

Она замечает движение, болезненное выражение пробегает по ее лицу, пока она месит тесто.

— Хочешь поговорить о…

— Нет. — Этот единственный слог рассекает комнату, острый, как любой из кухонных ножей в деревянной подставке на столе.

Шае издает тяжелый вздох, ее плечи опускаются, и раскаяние мгновенно пронзает меня.

— Может, позже, — мягко поправляю я. — Спасибо, что заботишься настолько, чтобы спросить.

Слова правдивы, хотя их трудно произносить, трудно заставить себя их вымолвить — но они, кажется, мерцают золотом в воздухе между нами. Я моргаю, и иллюзия отступает.