Читать книгу - "Одержимость - Х. С. Долорес"

Я намеренно говорю дрожащим голосом, когда произношу следующую часть: – Я хочу сказать, что учеба в Лайонсвуде изменила мою жизнь, однако мне пришлось привыкать к нему. Все детство я больше беспокоилась о том, оплатили ли мы счет за электричество, чем о том, чтобы выучить таблицу умножения. И я не пытаюсь вызвать у вас жалость – просто хочу, чтобы вы поняли, что для меня нет лучшего места, чем Лайонсвуд. Мои текущие оценки могут этого не отражать, но я горжусь тем, что учусь здесь… и я заставлю эту школу гордиться мною. Я сделаю так, что вы будете гордиться мной в этом году. Обещаю, через десять лет вы будете гордиться, что я была вашей ученицей.

К тому времени, как я заканчиваю, на пальцах, вцепившихся в трибуну, белеют костяшки, и я не сразу решаюсь поднять голову и посмотреть в зал.

Увидеть, преодолела ли я сомнения, посеянные моими посредственными оценками.

Одного взгляда на декана Робинса достаточно, чтобы понять: да, все получилось.

У него влажные глаза, а у мисс Арнольд дрожит нижняя губа, и на задних рядах мелькает чей-то носовой платок.

Я утираю глаза рукавом формы.

Напряженную тишину в итоге нарушает декан:

– Вот это история так история, мисс Дэвис. Такого от наших студентов нам слышать не доводилось. – Он прочищает горло. – Вашей успеваемости есть куда расти, но… думаю, я выражу мнение всех присутствующих, если скажу, что мы с нетерпением ждем возможности посмотреть, чего вы достигнете благодаря возможности, которую мы вам предоставили.

Внутри разливается невероятное облечение.

Слава богу.

Технически сегодня я не обманула декана и остальных преподавателей. Это была правдивая история, хотя контекста в ней недостает.

Во-первых, упомянутый арендодатель, Эд, был маминым ухажером, и у него были очень веские причины выгнать нас после того, как он застукал маму с одним из ее коллег. Это был такой позор. У Эда был настоящий дом, и он почти не брал с нас плату.

Во-вторых: да, это было зимой…

…в Мобиле, штат Алабама.

Рекордно низкая температура зимой в том году составила +10 градусов Цельсия. Но я ни о чем таком не упоминаю. Легче сочувствовать кому-то, кто в истории единственная жертва.

– Мисс Дэвис, просто хочу напомнить, что скоро подача заявлений в колледжи. Надеюсь, в следующем семестре мы увидим исправленные оценки, внеклассную деятельность и зачисление в колледж. – Он произносит все это строгим голосом, но на лице читается жалость.

В данный момент я тот самый подобранный на обочине щенок, которого он не собирается вышвыривать.

Я улыбаюсь ему так широко, как только могу.

– Уверена, сэр, что все так и будет.

Я сворачиваю презентацию, пожимаю всем руки и с благодарностью принимаю их советы. Не сказать, что мне сильно поможет совет какого-то седеющего выпускника, который рассказывает мне, что все дело в самостоятельном преодолении всех жизненных трудностей, пока меня слепит сияние его начищенных до блеска мокасин стоимостью в тысячу долларов.

Я и так в этой жизни все делаю сама.

Сдать экзамены с блестящим результатом и получить стипендию в Лайонсвуде – это самое грандиозное из моих преодолений в жизни.

Но в этой истории, как и в той, которую я рассказала сегодня, тоже не хватает контекста.

* * *

На обратном пути в общежитие во мне бурлит злость.

Старая тонкая куртка нисколько не спасает от ледяного ветра, и только ярость, обжигающая вены, не дает мне застучать зубами.

От Микки по-прежнему никаких известий. Ни извинений. Ни оправданий. Даже никакого дежурного «Надеюсь, все прошло хорошо!».

Еще один резкий порыв ледяного ветра колышет осеннюю листву. Я потуже запахиваю куртку, как раз когда мимо проходит парочка смеющихся девушек. Обе в пуховиках «Монклер».

Ревность поднимает голову раньше, чем я успеваю наступить ей на горло.

Хотелось бы мне сказать, что я выше зависти, выше желания иметь пуховик за две тысячи долларов, но не могу. Окруженная роскошью Лайонсвуда – как кричащей, так и сдержанной, – я не выработала иммунитета к хорошим вещам.

Только стала более восприимчивой.

Пытаюсь избавиться от внезапной горечи во рту, потому что, если не считать провала с презентацией, сегодня прекрасный вечер.

Освещенные полной луной здания кампуса Лайонсвуда в готическом стиле смотрятся какими-то нереальными. Большинство из них остались неизменны с восемнадцатого века, если не считать проведения электричества и канализации. Именно благодаря неограниченному финансированию школы и преданному своему делу попечительскому совету выпускников все в кампусе выглядит так, будто только что сошло со страниц романа Диккенса.

Под ногами шуршат опавшие листья, когда я заворачиваю за знакомый угол к общежитию старшеклассников, или к Западному крылу, как называет его большинство учеников.

Это большое здание со стрельчатыми окнами и старинной башней с часами, разделенное на женские и мужские блоки с отдельными комнатами. Это все то же общежитие, но впервые в жизни у меня появилась собственная ванная комната.

Требуется значительная физическая сила, чтобы открыть массивную дубовую дверь, но, к счастью, в гостиной никого, кто мог бы наблюдать за моей борьбой. Или смотреть, как я топчусь возле камина, пытаясь согреться хоть немного.

Гостиная относительно небольшая, разделена пополам двумя узкими винтовыми лестницами: одна ведет в женские комнаты, другая – в мужские.

Когда бросаю взгляд на последнюю, злость возвращается, помноженная на два.

Я задумываюсь, где прямо сейчас может находиться Микки – в своей комнате или с друзьями? Может, он играет. Или спит. Или занимается еще какой-то ерундой, которая могла бы наслать на него блаженное безразличие к тому факту, что он бросил меня сегодня на растерзание волкам.

Чтоб тебя, Микки.

Он может притворяться в кафетерии или в коридорах – подобно остальным моим одноклассникам, – что меня не существует, но это единственный раз, когда он должен прикрывать мне спину. Единственный раз в году, когда мы должны быть вместе.

И я уверена, что к утру декан Робинс получит хитроумные извинения, но я тоже их заслуживаю.

Чем дольше смотрю на ступеньки, тем сильнее разъедает меня злость, и, прежде чем успеваю себя отговорить, я уже поднимаюсь по лестнице, собираясь во что бы то ни стало – глядя ему в глаза – получить объяснения и извинения.

Первый пролет лестницы открывает вид на еще одну общую гостиную, больше первой, обставленную темной мебелью, с развешанными на стенах постерами и футболками спортивных команд.

Здесь тоже камин, в котором потрескивают горящие дрова.

Я слышала множество историй про гостиную в мужском общежитии – кто и что в ней делал. Но я никогда не заходила сюда раньше. Мне никогда не приходилось