Читать книгу - "Одержимость - Х. С. Долорес"

пока декан Робинс снова не вздыхает, вытягивая лысую голову, чтобы посмотреть в сторону выхода.

– Что ж, мисс Дэвис, кажется, мистер Мейбл не собирается присоединяться к нам сегодня?

Я судорожно сглатываю.

Чтоб тебя, Микки.

Чтобы после сегодняшнего дня вообще от тебя не слышала ни единого язвительного замечания по поводу того, что я задерживаюсь со слайдами для презентации.

– Нет, сэр.

– Тогда, как я понимаю, сегодня вам придется в одиночку презентовать свою часть слайдов, – грохочет декан Робинс, и, как по команде, остальные учителя открывают обтянутые кожей блокноты, готовясь делать себе пометки.

– Я не против, если мы перенесем на другой день, – тихо говорю я. Сложно не выдать панику в голосе. – Ну, знаете, чтобы Микки смог присутствовать.

Декан приподнимает густую бровь.

– Но остальные-то здесь, не так ли? Если ваша часть готова, не понимаю, в чем проблема показать ее сегодня, мисс Дэвис.

Я собираюсь с духом и улыбаюсь.

– Конечно. Никаких проблем, сэр.

Он кивает, усаживаясь в кресле поудобнее, а я пролистываю на экране слайды, которые в спешке собирала сегодня после обеда.

Внезапно кажется, что лампы дневного света, освещающие сцену, слишком яркие, и, прочищая горло, я надеюсь, что учителя не видят нервной испарины, выступившей у меня на лбу.

– Как всегда, мне хотелось бы выразить вам огромную благодарность не только за то, что вы пришли сюда сегодня, но и в целом за вклад в мое образование. Вы дали мне возможность учиться в одной из самых престижных школ мира, и за это я никогда не смогу с вами расплатиться.

В прямом смысле этого слова. Только обучение здесь стоит больше полумиллиона.

Готова поклясться, я вижу, как декан Робинс расправляет плечи в твидовом пиджаке. Ему нравится, когда так говорят о Лайонсвуде.

Я включаю первый слайд – на котором мы с Микки широко улыбаемся, держа в руках новенькие учебники. Это фото сделано в начале первого учебного года, и оно, кажется, единственное наше совместное.

На этом фото у меня полные надежды большие карие глаза, а прямые платиновые волосы забраны в высокий конский хвост.

И я не узнаю эту девочку.

Может, внешне мы и похожи, но на ее лице нет ни тени тревоги, которую я чувствую сейчас, а внутри меня не осталось ни капли ее оптимизма.

– Как видите, мы были очень рады попасть сюда.

Еще бы.

Тяжело вздохнув, переключаю на следующий слайд. На нем фото моих последних оценок. Я пыталась сгладить тройки и четверки красочными шрифтами и замысловатыми переходами, но, глядя сейчас на каменные лица учителей, понимаю, что никого этим не обманула.

– Похоже, у вас по истории было слишком много троек, – замечает седой мужчина со второго ряда. Я думаю, он из Совета выпускников.

– И не самые впечатляющие оценки по геометрии, – впиваясь в меня проницательным взглядом, добавляет учительница по математике. – Меня удивляет, что вы, как ученица выпускного класса, до сих пор посещаете этот курс. Вы выполняли какие-нибудь дополнительные задания, чтобы повысить среднюю оценку?

– Я сделала несколько. И я знаю, что они не… идеальны. Но октябрь только начался, и я была так занята…

– Надеюсь, внеклассной деятельностью? – перебивает еще один учитель. – Какие кружки вы посещаете? Дискуссионный клуб? Клуб математиков? Ассоциацию студентов-маркетологов?

По шее начинает ползти румянец.

– Э-э-э… нет, не эти, но ранее я три года занималась на углубленных курсах живописи. В этом году у меня слишком плотное расписание. Но если вы позволите мне показать…

Я собираюсь перелистнуть на следующий слайд, к фото моего пополняющегося портфолио, но декан Робинс поднимает руку.

– Мисс Дэвис, все это, конечно, прекрасно. Но как бы мы ни поощряли творческие способности, все же основным приоритетом для наших учеников считаем профильные предметы. И если у вас с этим возникли проблемы, мы бы хотели, чтобы вы сосредоточили на них все свое внимание.

– Да, сэр. – Я ковыряю пальцем край рассохшейся деревянной трибуны. Вот для чего мне так необходим Микки.

Наши отчеты по стипендии всегда следовали простому, но негласному ритуалу: он ослепляет их своими отличными оценками и участием во всевозможной внеклассной деятельности, пока я остаюсь в тени со своей посредственной успеваемостью и выступаю лишь с заключительной речью о том, как эта стипендия вытащила меня с самого дна нищеты. Это душераздирающая кульминация.

Проблема в том, что без него моя часть не сработает. Если перед глазами не будет его ослепляющих оценок, им придется тщательно вглядываться в мои ниже среднего.

– Мисс Дэвис, вы, вне всяких сомнений, очень одаренная ученица. Четыре года назад ваши результаты на экзаменах явно это доказали. Но… – Декан Робинс пролистывает несколько страниц в своем блокноте. – С тех пор как вы начали учиться в Лайонсвуде, нельзя не заметить, что ваша успеваемость то резко скатывается вниз, то снова выравнивается. Вы можете объяснить, с чем это связано? – Его взгляд скорее вопросительный, чем обвинительный, но сердце все равно уходит куда-то в пятки.

– Э-э-э… да, конечно. Я понимаю, почему вы могли так подумать…

– Я просто слегка обеспокоен, мисс Дэвис, – продолжает он, качая головой. – Не могу не задаться вопросом, подходит ли такое учебное заведение, как Лайонсвуд, именно вам.

Я округляю глаза, и, наверное, со стороны это выглядит комично.

Нет, нет, только не сегодня.

Я не собираюсь потерять стипендию только из-за того, что Микки Мейбл завис где-то с приятелями, проспал или занят чем-то таким важным, что помешало ему подняться сегодня со мной на эту сцену.

Лайонсвуд – мой. Я его выстрадала.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я поднимаю голову и смотрю на яркий свет ламп, бьющий в глаза. Это все равно что смотреть на солнце, и мгновение спустя я смаргиваю слезы и снова перевожу взгляд на присутствующих в зале.

– Когда мне было восемь, мы с мамой жили в квартире, где был ужасный домовладелец. Он безо всяких на то причин выгнал нас на улицу. Мама работала официанткой в закусочной в городе. Нам едва хватало на бензин и на еду и речи не шло о том, чтобы наскрести на плату за первый и последний месяцы аренды. Поэтому, пока мама копила деньги, мы три месяца жили в машине. Это было в разгар зимы. Утром я уходила в школу пешком, днем делала уроки в закусочной, дожидаясь, пока мама закончит смену, а вечером мы ютились на заднем сиденье машины под одеялами и ужинали остатками еды, которые мама прихватывала с работы. В конечном итоге она как-то выкрутилась. Мы нашли жилье, и та зима даже стала для нас не самой худшей, но… –