Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

причиняет ему… физическую боль. И словно в ответ на это, глухая волна чужой усталости наотмашь бьет меня под дых.

— Твои эмоции, русалка. Попытайся взять себя в руки.

Я делаю глубокий вдох и притворно-весело чеканю:

— Я рассказала тебе абсолютно всё, что имеет значение для дела. Мы заходим. Мы забираем то, что нужно. Мы улетаем. Идёт, муженёк?

Его крылья совершают мерный взмах, словно предвкушая скорую задачу. Но сам Арион выглядит далеко не таким убеждённым:

— Мне нужно просчитать все переменные в этом уравнении. Если для этого потребуется больше магии, мне нужно время на подготовку. Мы не можем позволить себе ещё одну катастрофу, подобную той, что случилась в лавке.

— Ты сам сказал, что у нас нет времени.

— И у нас его действительно нет.

— Ну так помолись своему драгоценному богу и сделай шаг в неизвестность.

— Зефира, — рычит он.

Его раздражение не тревожит дриад, не будит шмелей в их ульях и даже не выходит за пределы его собственной груди — будто он удерживает на привязи не только мои эмоции, но и свои. Я не понимаю, какого признания он от меня ждёт, и уж точно, чёрт возьми, не собираюсь изливать ему душу. Я не хочу говорить об этом. Не хочу думать об этом. Я вообще не хочу здесь находиться. Восемь лет. Восемь кошмарных, жестоких лет без единого луча света, без надежды, без… кого-либо. Без ничего. И единственная причина, по которой я вынуждена делать это сейчас — смотреть в глаза своим кошмарам, сталкиваться со своими ошибками и тонуть в собственном сожалении, — заключается в том, что Арион арестовал меня. В том, что я облажалась на банальном ограблении могилы. В том, что в жизни ничто не давалось мне легко, а выживание никогда не было гарантировано.

— Кое-кто погиб.

Эти два слова рассыпаются пеплом на моём языке, но я всё равно произношу их. Произношу впервые за все годы — без слёз, без криков, без истерики. Произношу, хотя от них мне сильнее прежнего хочется, чтобы на том месте оказалась я.

Это я должна была умереть.

— Мы были в каких-то дюймах от свободы, — признание изливается из меня потоком, помимо моей воли. — В шаге от воды. Но у меня промелькнула мысль. Всего одна дурацкая, мимолетная мысль. Я испугалась, что кто-нибудь узнает о том, что мы натворили. Испугалась, что нас поймают. Изобьют. Разлучат. Этого секундного колебания хватило, чтобы дриады поняли: мы их обокрали. И когда они напали, они пошли не на меня. Они атаковали того, у кого в руках была книга. Они просто выполняли свою работу. Это заняло секунды. Тридцать секунд. Может, меньше. Как только дриады вернули книгу, они даже не взглянули в мою сторону. Им было плевать. Это была моя вина. И… кое-кто погиб.

Тридцать секунд, чтобы пустить всё под откос.

Тридцать секунд, чтобы разрушить мою жизнь.

Я пытаюсь выровнять дыхание, но лёгкие горят огнём. Всё тело ломит. Мне никогда раньше не приходилось рассказывать эту историю. Мне просто некому было её рассказать.

Мой взгляд сталкивается со взглядом Ариона. Сдерживаемое годами горе бушует внутри меня, уничтожая всё на своём пути, но чернокнижник просто наматывает серебряную нить на свою ладонь. Не для того, чтобы притянуть меня ближе, а для того, чтобы забрать их. Каждое проклятое чувство. Каждую каплю моего страдания. Он не вздрагивает. Никак не реагирует. Он просто ждёт — либо продолжения истории, либо того, что я рухну у его ног жалкой, жалкой кучей, пока его пальцы продолжают сжимать серебряный шнур.

Я не падаю.

Спокойно — абсолютно холодно — я выдавливаю:

— На этом всё.

Арион делает один короткий кивок. Не грубо, не резко, а скорее с пониманием. Выражение его лица и даже голос заметно смягчаются:

— Хорошо, русалка. — И он делает лёгкий жест своей обмотанной нитью рукой, приглашая меня идти впереди него, не добавляя больше ни слова.

Когда я прохожу мимо, одно из его крыльев мягко, почти невесомо касается моего плеча. А серебряная нить ласкает мою щеку. От обоих этих жестов мне хочется истошно закричать.

— Мне не нужна жалость чернокнижника, — бросаю я вместо этого.

— Отлично. У тебя её и нет.

Мечехвосты, птенцы чаек, коралловые рифы, — лихорадочно думаю я, впиваясь ногтями в ладони. Шоколадный трайфл. Ириски с морской солью. Пенные гребни накатывающих волн.

Чем меньше я думаю, тем быстрее переставляю ноги, отчаянно пытаясь сбросить груз прошлого на том самом лугу, где когда-то потеряла абсолютно всё.

Библиотека вырастает посреди поля, заросшего вечнозелеными кустарниками. Колышущиеся стебли лаванды тянутся ввысь, к монолитной золотой цитадели. Здесь нет окон. Здесь нет видимого входа. Выглядит так, словно Люциус вырвал эту библиотеку прямиком из самой ткани вселенной — сияющую звезду на далёком ночном небе — и сбросил её сюда без лишних предисловий и церемоний. Я бы ни за что не заметила дверь, если бы Джасин не нашёл её в прошлый раз. Тонкий изгиб в золоте, кажущийся чисто декоративным элементом, плавно уходит вниз идеальным полукругом.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я с тихим смешком.

— Я ведь преступник, забыла? — Джасин подмигивает мне, ловким движением извлекая нож из кармана. От этого зрелища внизу живота разливается томительное тепло. Он вонзает лезвие в едва заметную щель, чтобы поддеть дверь. Жилы на его руках напрягаются, и я просто не могу оторвать взгляд. От этих мышц. От него самого. Тогда он ухмыляется. Знающей, порочной ухмылкой: — Тебе ещё многое предстоит узнать о воровском ремесле, любовь моя.

Я пристраиваюсь рядом, чтобы помочь ему навалиться на дверь. В моей голове нет ни единой дурной мысли или злого умысла; я никогда в жизни не была так счастлива.

— Ты украл всего одну корзину с выпечкой. Одно-единственное преступление ещё не делает из тебя отъявленного злодея.

— Э-э, нет. — Он высвобождает нож из расщелины и рукоятью приподнимает мой подбородок к себе. Его изумрудные глаза гораздо зеленее и ярче, чем вся окружающая нас листва. Я тянусь к нему за поцелуем, но он прижимает холодную сталь к моим губам, останавливая меня: — Ты забываешь, что я украл твоё сердце.

Я смеюсь над этой избитой, глупой фразой, и он обрывает мой смех головокружительным поцелуем. Зацепив пальцами кружевные завязки моего корсажа, он притягивает меня ближе. Его ладони скользят вверх по моей талии. Я запускаю свои пальцы в его волосы. Он прижимает меня к золотой стене, и этот контраст ледяного ветра и холодного металла заставляет мои нервы натянуться до предела. Богиня, он безупречен. Он так идеально