Читать книгу - "9 месяцев после развода - Мария Устинова"

Хрипловатый голос Антона захватывает меня, и я все-таки поднимаю взгляд.

Он выглядит сосредоточенным и серьезным: благородная морщина между бровей, твердый взгляд.

– Прости, Кира. Это ты была права, а я нет. Прости за то, что поверил не тебе. Я забыл о главном принципе мужчины: жена должна быть вне подозрений.

Мне едва удается подавить улыбку.

Антон выглядит таким искренним… И смешным, как мальчишка.

– Так ты мне веришь? – с наигранным подозрением спрашиваю я, думая, как хорошо, что все позади и мы здесь и вместе.

– Верю. Кира, – руки сжимаются сильнее, и он прижимает меня к себе, бережно из-за ребенка, чтобы поцеловать меня в лоб. – Обещаю, что найду и накажу всех, кто оболгал тебя и похитил. Я обещаю, что наказание настигнет любого, кем бы он ни был. И с этого момента никогда не усомнюсь в тебе. И ту пощечину я заслужил.

До меня не сразу дошло, что он сказал на самом деле: не словами, а сердцем. С меня сняты все обвинения. Мое имя очищено. И больше никто не посмеет на меня коситься или подставлять снова.

Если Антон сказал что-то, он это сделает.

– Спасибо, что сдержал обещание, – шепчу я, и прикасаюсь губами к темечку нашего малыша, заснувшего на груди.

Бережно и нежно.

И точно так же Антон целует в темя меня. Пришло время положить Степу в кроватку, а когда выпрямляюсь, Антон обнимает меня уже в полную силу.

Я вижу, что он хочет еще что-то сказать. А может быть и нет… Бывший на миг приотпускает меня, глядя в глаза. Пальцы лежат на подбородке и в полумраке плохо видно, куда именно он смотрит: в глаза или на губы…

Наваждение улетучивается, когда в кармане Антона внезапно звонит мобильник.

– Градов, – разочарованно вздыхает он, взглянув на экран. Мы выходим в холл, и Антон отвечает. – Да?

Он включает громкую связь:

– Мы устроили засаду, – врывается сильный голос в просторный холл. – Охранник вернулся. Он у нас, Антон.

В голосе сквозило плохо скрываемое удовольствие. Я бы даже сказала – непрофессиональное удовольствие, словно из дела клиента наша история превратилась для Градова во что-то личное.

– Отлично, – воодушевляется Антон. – Допроси его предварительно. Я скоро приеду.

– Ты уезжаешь? – не верю я.

– Это важно, Кира. Если удастся его расколоть, мы уже сегодня получим доказательства причастности…

Он осекается.

– Причастности кого?

– Я не хотел называть имен прежде времени… Но тебе я доверяю. Я считаю, что в наших бедах виновен Кирилл Шумский, отец моей бывшей невесты. Но это всего лишь догадка. Я должен найти доказательства.

– Зачем, если ты знаешь правду?

– Чтобы убедиться. Цена ошибки слишком высока. И если устроил этот беспредел кто-то другой, он не должен уйти безнаказанным.

– Я думала, это Виктор Семенович… – качаю я головой.

– Почему ты так решила?

– Он меня ненавидит… Это он увез меня из дома, мы поговорили в машине. Он ненавидит меня так же, как и твою мать. И ясно дал понять, что таких, как я, не должно быть рядом с наследным принцем Орловским…

Я горько усмехаюсь, вспомнив и разговор в авто, и свой страх… Меня запугивали лечебницей, а это кого хочешь испугает.

Я непроизвольно прижимаюсь к Антону, ища у него защиты.

Все позади.

Антон верит мне.

И никакой самодур Виктор Семенович ничего мне не сделает, что бы он там о себе не воображал. Скорее всего, это он вылетит из дома Орловских с волчьим билетом, хоть и не в лечебницу…

И неужели насчет мамы Антона правда? Если ее держат там недобровольно, мы должны ей помочь.

Обдумать это как следует не успеваю.

Антон уходит, запахнув пальто, а у меня успокаиваются нервы. Оставив заснувшего Степана няне, иду в кухню выпить чашечку чая.

Смотрю из окна на незнакомый двор. Внизу мелькает высокая фигура Антона – он садится в авто. Меня не оставляет странная тревога.

Конечно, столько всего случилось. Запугивания, похищение, этот незнакомый двор, но по спине бегут мурашки. Не по себе от мысли, что Антон поехал разбираться с тем самодовольным типом, который меня охранял. Дело принимает серьезный оборот…

Мне страшно.

За Степана. За нас. За себя…

Делаю глоток душистого красного чая. Прищурившись, смотрю на оживленный проспект за воротами ЖК. Джип Антона как раз туда выезжает.

К бывшему мужу меня обуревают смешанные чувства.

Да, сначала во мне кипели гнев, за историю, в которую он меня втравил, по сути, и благодарность, что меня выпустили из того ужасного места.

А сейчас…

Я не могу его простить за то, что он, зная, в каком пруду с зубастыми рыбами обитает, не защитил меня от произвола его семьи, сотрудников, друзей, врагов, в конце концов.

И несмотря на то, что тяжесть с сердца, вызванная той записью и нашим разводом, пропала, все слишком сложно.

К счастью, меня быстро нашли.

Не успели принудить меня сняться в очередном компрометирующем видео. К сожалению, не успела обсудить это с Антоном. Но, надеюсь, они с Градовым, узнают больше от охранника.

После того разговора меня оставили «обдумать ситуацию». А точнее, помариновать и довести до нужной кондиции, чтобы я согласилась.

Кошусь на часы – утро.

Вздыхаю, сонно тру глаза и решаюсь отдохнуть. Такое ощущение, что не спала несколько суток… Вполне возможно, так и есть, совсем потеряла счет времени.

Еще раз проведываю Степана перед сном и, приняв душ, уединяюсь в прохладной спальне. От свежего постельного белья нежно пахнет розовым маслом.

Наверное, я действительно переутомилась, потому что засыпаю, как только голова касается подушки.

А будит меня рука, деликатно взявшая меня за плечо:

– Проснитесь! Степан плохо себя чувствует.

Вскидываюсь: над кроватью стоит няня. За окном уже собираются сумерки. Я что, проспала весь день?

– Антон еще не приехал? – сонно протираю глаза.

– Нет, хозяина еще не было.

– Что со Степаном? – набрасываю на плечи халат, который шел комплектом к постельному белью, судя по цвету, и спешу в детскую.

Няня идет за мной:

– Температура поднялась. Сбить не получилось…

– Вы пытались сбить температуру? – задыхаюсь я от возмущения. – Нужно было сразу разбудить меня!

– Вы очень крепко спали.

Обрываю бессмысленный спор.

Хныканье малыша слышу еще за дверью. Торопливо захожу и сразу беру горячего, сонного малыша на руки. Он раскален, как печка. Меня обдает холодным потом. Я