Читать книгу - "Чайная госпожи Тельмы - Дора Коуст"

в то время как я среди толпы выискивала чужачку. Но Озенья чужачкой не являлась.

Увидев широкий круг из пожухлой травы, не тронутой пламенем, я спикировала, навалившись на древко грудью. Метелка летела неохотно, чувствовала опасность от творящейся магии, но я оказалась упрямее. Потому что, как и говорил Робиан, в самом центре в кайме из растопленного снега стояла ведьма в черном, регламентированном для проведения ритуалов наряде.

Ее костлявые бледные руки возносились к небесам. Светлые волосы трепал изнывающий внутри круга ветер. Глаза оказались закрыты, а губы шевелились, произнося наговор. Его окончание я услышала, едва приземлилась в пяти шагах от нее.

— Немедленно остановись! Что ты делаешь, Озенья? — воскликнула я, пытаясь перекричать треск пламени.

— Не мешай, Тельма, — отозвалась она сухо. — Я делаю то, что должна, — напитываю магическое пламя своей силой, чтобы обрушить его на город.

— Но зачем?! Там же люди, Озенья! Чем они перед тобой провинились?!

— Чем?! — резко, неотвратимо обернулась она.

Я отшатнулась против воли. Вместо знакомого лица передо мной предстала жалкая копия. Высохшая, худая, безжизненная. Скелет, обтянутый кожей, в чьих запавших глазах плескалось безумие.

— Ничем, Тельма. Совершенно ничем, — деловито заметила она, вновь возведя руки к небу, ловя ладонями, создавая закручивающееся вихрями пламя. — Я просто устала бегать, устала прятаться и бояться. Два месяца я скиталась по городам и деревням, не имея возможности передохнуть хотя бы одну ночь. И знаешь, что я поняла?

— Озенья, перестань пожалуйста, — взмолилась я, пугаясь ее сумасшествия. — Давай пойдем в мою чайную. Сядем как прежде, выпьем успокаивающего отвара, и ты мне все расскажешь.

— Нет! — закричала она громко, пронзая голосом захмуревшее под дымовой завесой небо. — Я поняла, что нам придется бегать от них всю нашу жизнь. Поняла, что они не успокоятся, пока не уничтожат нас всех!

— Кто, Озенья? Горожане? — тянула я время, в обрывках памяти пытаясь отыскать пеленающий наговор, наговор пут или нечто похожее по свойствам.

— Какие горожане?! Ты никогда меня не слушаешь! — каркала она севшим голосом, будто ворона. — Инквизиторы!!! Они никогда от нас не отстанут! Никогда, слышишь? До тех пор, пока мы будем прятаться, пока не покажем им свою силу! Пока не ужаснем их настолько, что они поныкаются по своим норам, словно грязные крысы!

— И для этого… ты собираешься уничтожить целый город? — произнесла я мягко, сделав робкий шаг к подруге. — Всех тех, кто здоровался с тобой каждое утро? Женщин, детей, стариков. Ты выросла на этих улицах. Среди них ведь и твой дедушка, Озенья. Ты хочешь сжечь и его?

— Никто из них никогда не встанет на нашу защиту, Тельма, — отозвалась ведьма значительно тише, со звенящей печалью в голосе, наверняка испытывая душевные страдания. — Как ты этого не понимаешь? Мы сами по себе.

— Хорошо, — согласилась я, полагая, что в ее словах есть разумное зерно. — Ты права, Святая инквизиция от нас не отстанет, и с этим нужно что-то делать. Но почему тогда мы стоим сейчас здесь? Почему не отправиться в столицу? Почему не спалить к лешему их главную крепость? Ты управляешь огнем, который им неподвластен… Как это получилось, кстати?

— Это их огонь.

— Что? — переспросила я удивленно, но еще один шаг к подруге сделала.

— Что слышала. Это их огонь. Выпитый до последней капли и преобразованный. Он сжигает меня изнутри, поэтому до столицы мне не добраться. Но они придут сюда. После всех тех происшествий в городе я знаю, что придут: твой инквизитор позовет. Да и тела своих братьев они уже наверняка нашли.

— Ты убила больше одного человека! — выдохнула я пораженно. — Озенья!

— Я же сказала: я выпила их магию до последней капли. Я сражусь с ними здесь и заберу с собой всех, кого смогу. Узнав о том, что я сделала, другие ведьмы перестанут прятаться. Они дадут бой, Тельма. За нас с тобой. Ты ведь со мной?

Сделав последний шаг к подруге, я крепко обняла ее со спины, как бывало раньше.

— Я с тобой, — ответила уверенно, так же уверенно пропуская сквозь свои ладони первые чары. — Я с тобой…

Слезы застилали глаза, пока мы стояли в самом центре воронки из бушующего пламени. Горько, страшно, стыдно. Сердце сжимается в груди от боли, от невозможности сделать вдох, и виной тому не горячий сухой воздух.

Первые чары — обезболивающие. Чтобы не почувствовала, не поняла раньше времени, не отвлеклась от огня, что привычно пил ее жизненные силы, как пил жизни сотен ведьм на инквизиторском костре.

Второй слой — сковывающий наговор. Я произносила его одними губами, не осмеливаясь сказать вслух ни слова. Словно тончайшие иглы, он вонзался в кожу, заставляя ту каменеть. Больше ни одного движения, как бы ни пыталась…

— Они запомнят нас, Тельма! О нас еще напишут в учебниках для ведьм! — произнесла Озенья с напускной радостью.

А я продолжала крепко ее обнимать. Так сильно, как только могла, прощаясь и одновременно извиняясь за то, что сделать просто обязана. Ведьмы никогда не убивали живых существ. Это шло против природы, против нашей магии, нашей сути. Мы рождались, чтобы защищать, оберегать, помогать…

Но как остановить зло, знала каждая ведьма.

Я верила, что Озенья не хотела становиться злой. Страх способен сотворить и не такое. Боясь чего-то настолько сильно, мы впускаем этот яд в свои души и позволяем ему завладеть нашим сердцем. Мы перестаем видеть границу между добром и злом. Мы ищем то, что нас успокоит, даст привычное чувство радости. Мы обманываем себя и с удовольствием поддаемся на эту сладкую ложь.

— Мы обязательно встретимся, Озенья. И… спасибо за все, — прошептала я, выталкивая слова.

Огонь бушевал. Превратившись в застывшую статую, подруга потеряла над ним контроль, но он все еще цеплялся за нее, за ее внутренний источник. Вырывался из ладоней беспощадными языками, что разлетались по сторонам от нас, присоединяясь к бурлящему морю пламени.

Я знала, что Озенья права. Знала, что нам — ведьмам — давно стоило встать стеной, объединиться против Святой инквизиции, показать им свою силу, чтобы призвать их к равноправному разговору. Только так и никак иначе, потому что ведьма — воплощение всего живого. Ведьма — сама жизнь.

Погрузив подругу в глубокий сон, я произнесла последний наговор, четко чувствуя, как лед расходится под моими ладонями. Как занимает каждый миллиметр одежды, забирается под нее, вонзается в кожу девушки и проникает глубже.

Отступив на шаг, я обошла ледяную статую, взглянув на прекрасное лицо Озеньи. Чуть старше, чуть опытнее меня. Сломаться могут и сильные, и это и не плохо, и не хорошо. Просто так бывает, и