Читать книгу - "Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден"

Бреган без предупреждения дернул ее к себе, тело к телу, и закружил по коридору. Фирин только и успела, что ахнуть. Споткнулась, но он подхватил ее и вернул обратно в ритм танца, и их тела соприкоснулись так бесцеремонно, что он весь вспыхнул. Ее изгибы идеально вписывались в его ладони, прямо как он помнил, словно она была создана для него. Но в то же время плоть под его руками была плотнее – сильнее – и лишь напоминала о том, что он толком не знает, где она была.

– А ты давно не практиковалась, – отметил он.

Она нарочно наступила ему на ногу.

Он тихо рассмеялся ей в шею, пытаясь не забыться полностью в цитрусовом аромате, что мерещился ему годами. Ее дыхание сбилось. Так ей и надо.

– Это гвинитаидский вальс в три шага, – объяснил он ей на ухо. – Похож на тот номер, которому мы заставили Таиру нас научить. Из «Куна и Инсеи».

– Тот танец был той еще занозой.

Его ладонь скользнула ниже, легла на ее бедро, и волна воспоминаний толкнула его ближе к ней. Как же сложно было не слиться с ней целиком.

– Расслабься, – прошептал он, не то ей, не то самому себе. – Шаги похожи, но все не так сдержанно, как в кунсиийской версии. Интимнее.

Струнная музыка отражалась от каменных стен, наполняя проход легкостью, но с каждым шагом Брегану становилось все сложнее и сложнее сосредоточиться на чем-то, кроме тела Фирин. В тот момент, когда ему уже казалось, что он сейчас развалится под притяжением ее близости, она вскинула подбородок:

– И разворот под конец, так?

– Да, там…

Ее губ коснулась улыбка, и она крутанулась на месте сама, совершенно невпопад с ритмом, но так бесконечно изящно. Бреган чуть не споткнулся, останавливаясь, и едва успел поймать ее, когда она порхнула обратно. От ее смеха могла растаять даже самая суровая зима.

Прижавшись спиной к его груди, она подняла взгляд, и Бреган замер. Вот какую Фирин он помнил. Розовые щеки, коварство на губах. Стальной стержень, окутанный солнечным светом. Тьма в обертке из радости.

В эту женщину он влюбился.

Эта женщина научила его жить.

Она правда была здесь.

Эта неоспоримая правда просочилась сквозь трещины пессимистичного ледника, в который он превратился, и на свободу с первым вдохом пробилась часть него, которую он похоронил несколько лет назад.

Бреган наклонился к ней. Фирин замерла словно статуя, когда он провел большим пальцем по ее щеке, ее шее, ключице. Она была прекрасна, она была невыносима, он видел ее насквозь, и он не знал о ней ничего. Когда она прикусила губу, он почти сломался – как ему и было положено, – но Брегану внезапно расхотелось играть в игры.

– Фирин… – выдохнул он в сантиметре от ее губ, – что бы там ни случилось с твоим отцом, что бы ты ни пыталась скрыть, ты же знаешь, ты можешь рассказать…

Она уронила его руку, словно камень:

– Нечего рассказывать.

Он почти слышал, как щелкают замки на ее броне.

Тело прошило болью. Он схватил ее за руку:

– Фирин.

– Тебе пора. У тебя работа. – Спрятала обиду за железной маской, прямо как его мать, когда отец в очередной раз показывал, что движение реформистов было важнее нее.

– Подожди! – окликнул он, но ее юбки уже скрылись за углом.

Он сделал было шаг вслед, но колокола где-то в городе отбили новый час. Эспурра Беспе сидела в темной камере, отрезанная от дочерей, и ждала допроса.

Пока он тут отплясывал вальс.

* * *

В прихожей полицейского участка кипела жизнь. Остановившись у секретаря, Бреган проверил список запрошенных визитов и нашел имя Аддима ровно посередине.

«Офицер Аддим Таидд, запрос визита Камеры 13, 7:00. Отказ».

Он с горьким смешком убрал бумагу в карман, чтобы показать комиссару, и проверил расписание патрулей на доске. Аддим все утро был в Заводском районе. Его не должно было быть еще несколько часов. Бреган направился прямиком к тюремным камерам.

Когда он вошел, Эспурра заморгала, привыкая к солнечному свету, а потом вскочила на ноги:

– Мои девочки. Прошу тебя. Они в порядке?

– Наручники, – сказал Бреган, жестом подзывая одного из охранников.

Накануне он отправил человека присмотреть за ее детьми, но ему нужна была ее разговорчивость.

Эспурра что-то залепетала, когда металл сомкнулся на ее запястьях. Они отвели ее в комнату допросов, такую же отвратительную и вонючую, как та, в которой он допрашивал Дрейфи. Показав охраннику усадить Эспурру за стол, Бреган зажег лампу на стене. От пламени получалось больше теней, чем света. Увидев пятно на задней стене, реформистка вздрогнула всем телом. Дверь закрылась.

Бреган оперся ладонями о стол.

– Сбежавшие тюремные охранники – это проблема национальной безопасности. Остальных я найду, с твоей помощью или без, но тебя поймали за укрыванием преступника. Тебя ждет суд, и какой он будет – напрямую зависит от того, что случится сегодня в этой комнате.

Эспурра нервно сцепила пальцы на коленях:

– Воркот не опасен.

– Кто он?

– Б-брат моего мужа.

– Получается, ты его прикрывала?

Она подняла скованные руки, чтобы утереть нос.

– Он влез, куда не следовало. Я просто пыталась помочь. Я просто…

– Просто что?

Казалось, будто ей сдавило грудь и она не может дышать.

Бреган оттолкнулся от стола.

– Приведите второго! – крикнул он.

Вдалеке звякнули цепи, щелкнули замки. В комнату хлынул яркий свет. Ставский охранник и Эспурра переглянулись, потом посмотрели на Брегана. Тот сел на угол стола.

– Воркот, твоя сестра жизнью рискует, чтобы защитить тебя. Чем дольше она сидит здесь, тем дольше твои племянницы не видят мать.

Став выпрямился:

– Я расскажу вам, что вы хотите знать. Только оставьте их в покое. – Его ломаный иакунский сильно отдавал материковым ворставским акцентом.

Бреган дернул подбородком, показывая охраннику на Эспурру. Когда ее увели, Воркот рухнул на стул и спрятал лицо в скованных ладонях.

– Мой брат сюда приехал из Кетчзы, – сказал он. – Думал, так далеко от императора все будет иначе. Оказалось только хуже. Император шлет сюда худших из своих солдат и нодтактов. Но, когда брат заболел, он написал мне, попросил о помощи. Я приехал. Год назад он умер, и я устроился охранником в тюрьму, потому что девочкам нужны были деньги. Только когда я начал работать, мы осознали всю опасность. При победе реформистов вы бы убили всех нас, кто работал в тюрьме, и не стали бы разбираться, нравится нам император или нет.

Бреган хотел было поспорить, но не смог. Поймай они в ту ночь Воркота, он был