Читать книгу - "Душа на замену - Рада Теплинская"

— Ну что ты стоишь как вкопанный, Рис? — упрекнул он меня, и его голос был достаточно громким, чтобы его услышали все. — Пригласи свою невесту к столу. Да, и что касается кольца, я уже обо всем позаботился. Оно уже у нее на пальце.

С этими последними, решительными словами он повернулся и направился к главному столу, где сел рядом со своей элегантной женой, оставив после себя ощутимую тишину. Я же чувствовала себя совершенно оцепеневшей и не могла пошевелить ни единым мускулом. Я не поднимала глаз, словно, если я посмотрю на кого-то, это разрушит хрупкое самообладание, за которое я так отчаянно цеплялась.

Меня вернуло в сознание ощущение тепла, обжигающего жара пальцев. Они сомкнулись вокруг моей руки, которая, как я теперь поняла, стала совсем холодной, почти ледяной на ощупь. Я медленно подняла взгляд, готовясь к ненавидящему взгляду или вспышке гнева, которых я вполне ожидала. Вместо этого я увидела глубокие карие, почти чёрные глаза, в которых читалась не ярость, а сложная смесь заботы, искреннего сочувствия и, несомненно, той глубокой, неизбывной печали, которую я заметила всего несколько мгновений назад. На моих губах появилась лёгкая, искренняя улыбка, в которой читались облегчение и благодарность. Не говоря ни слова, я нежно положила руку на его согнутый локоть, позволив ему вести меня к столу, за которым все с нетерпением ждали нашего появления.

Не успели мы сделать и шага, как рядом с нами словно из ниоткуда появился Блейн, старший брат Емриса. Его присутствие стало внезапным, почти резким контрастом.

Он от души хлопнул Емриса по плечу и наклонился, чтобы прошептать что-то, что я едва расслышала:

— Прости — вот и всё, что я уловила, настолько тихо он это сказал, что слова почти затерялись в окружающих звуках.

Затем, выпрямившись, он обратился к брату с громкой, театральной улыбкой, которая противоречила его недавнему шёпоту.

— Что это такое, Рис? — бросил он вызов, и его голос был достаточно громким, чтобы его услышали все за столом. — Неужели годы… воздержания заставили тебя забыть, как ухаживать за дамой? Только скажи, и я с радостью вмешаюсь и избавлю тебя от твоих обязанностей! — он сказал это с хищным блеском в глазах, медленно и многозначительно окинув меня взглядом, от которого по моей спине пробежала дрожь отвращения.

От этого взгляда мне сразу же захотелось принять обжигающе горячий душ. Умом я понимала, что он, скорее всего, играет на публику, пытаясь разрядить обстановку или, возможно, спровоцировать брата, но всё равно мне было не по себе. Моя внутренняя драконица, разразившись возмущённым рыком, поддержала меня, разразившись ругательствами на языке, понятном только мне, и потребовав, чтобы я преподала этому наглому самцу «мать всех уроков» — довольно яркую, драконью версию «расплаты за ад». Она даже довольно красочно пригрозила ему свернуть хвост его собственному дракону. Однако, когда наши взгляды на долю секунды встретились, я уловила что-то за игривой бравадой — глубокую, почти болезненную тоску, скрытую меланхолию, которая каким-то образом смягчила мою ярость и ярость моей дракониды.

Когда мы заняли свои места, за столом повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Поначалу казалось, что все сосредоточены на том, чтобы разглядывать меня, а не на еде. В их взглядах читалось открытое любопытство, скрытая оценка и, возможно, лёгкое опасение. Тишина становилась почти удушающей, пока всеобщий интерес медленно, осторожно не начал перерастать в череду вопросов.

46

Как и следовало ожидать, первой, кто нарушил молчание, была Иделла, младшая сестра, с детской непосредственностью. Её широко раскрытые от любопытства глаза были прикованы ко мне.

— Рина, — выпалила она, — а какой у тебя дракон?

Мой опекун — или мне уже стоит называть его свёкром? — ответил за меня спокойным, но твёрдым голосом.

— Кати, у Рины нет дракона. — Девочка ахнула и прикрыла рот ладошкой, а её следующие слова подтвердили мои опасения.

— Как у Риса? — воскликнула она, и её невинный вопрос прозвучал как физический удар.

При этих словах Емрис, сидевший рядом со мной, заметно вздрогнул, и по его телу пробежала лёгкая дрожь. За столом воцарилась новая, более тяжёлая тишина, наполненная невысказанной болью и жалостью. Все взгляды устремились на меня, полные глубокого сочувствия. Однако эти жалостливые взгляды меня не трогали.

Я беспокоилась только о Емрисе. Было до боли ясно, что для него это крайне болезненная, даже мучительная тема. Возможно, «прежняя» Нори разделяла бы его глубокое чувство утраты или стыда из-за того, что у него нет дракона. Но для меня это различие было почти несущественным. Был у меня дракон или нет, казалось, не имело особого значения для меня нынешней. Я ещё не до конца осознала предполагаемые «преимущества» владения драконом, и эта мысль вызвала у моей золотой дракониды внутри возмущённое фырканье. Действительно, само её присутствие, хоть и скрытое, защищало меня от того, чтобы по-настоящему проникнуться их симпатией. Но Емрис… Емрису нужна была помощь, и у меня возникло тревожное подозрение, что ни в этом соглашении, ни в наших отношениях не будет ничего простого.

И тут, как нельзя кстати, проявив полное отсутствие такта — черта, которая, как я быстро поняла, была её отличительной особенностью, — старшая сестра, наблюдавшая за происходящим с неодобрительным хмурым видом, наконец заговорила.

— Папа! — воскликнула она резким голосом, полным неприкрытого возмущения. — Ты правда собираешься обзавестись внуками… без дракона?

Леденящие душу слова повисли в роскошном обеденном зале, такие же густые и тяжёлые, как бархатные гобелены на стенах. Я с ужасом наблюдала, как лицо Емриса, и без того бледное после пережитого, стало совсем бесцветным, пепельным. Меня захлестнула холодная ярость, почти неконтролируемое желание ударить Энию, чем-нибудь тяжёлым, чем угодно, лишь бы навсегда заставить её замолчать. Моя внутренняя драконица, обычно сдержанная, но яростно защищающая меня, зашевелилась внутри меня, и из моей груди донеслось рычание, подсказывающее, что мы просто вырвем волосы этой женщины, прядь за мучительной прядью. Рядом со мной дракон Емриса, почувствовав, что его пара в беде, и ощутив надвигающуюся угрозу, зашевелился под его кожей, и эта внутренняя дрожь заставила его инстинктивно еще крепче сжаться вокруг своей растущей магии, словно он искал утешения и защиты в ее необузданной силе.

— Эния, как ты можешь говорить такие вещи? — наконец не выдержала матриарх семьи, обычно сдержанная женщина. В её голосе слышалось возмущение, но её протест был быстро прерван ровным, опасно спокойным тоном её мужа, Льера Айрелла.

— Эния, тебе не стоит утруждаться. У Рины нет знака жизни, а Рис не настолько плохо воспитан, чтобы лишить кого-то