Читать книгу - "Взлетная полоса сердца - Айлин Грин"

думала! О том, что все отношения — это провал. О том, что прав был Роберт — Леон не тот, кем кажется. И о том, что теперь я не могу не думать о нём. Мама с порога обратила внимание на моё лицо, тактично промолчав и не став расспрашивать о причинах такого настроения. А слёзы от папы пришлось тщательно прятать. Потому что на его вопрос: «что случилось?» я не смогу не ответить. А жаловаться на Леона не было смысла. Наши семьи слишком тесно связаны между собой.

Но сегодня вечером родители уехали, оставив меня одну. А значит — можно не прятать слёзы.

Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и позволяя себе плакать. Побыть слабой. Хотя бы сейчас. В эти несколько минут, когда меня никто не видит. В том числе Леон.

Его слова до сих пор отдавались эхом в голове. Я была рядом с ним — тогда, когда ему нужно поделиться тайной. Тогда, когда ему было больно. Я поддерживала его. И если раньше он просто цеплялся, то сейчас его слова ранили меня глубже, чем прежние колкости. Потому что… Он не верил. Не верил в меня и в то, что я верю в него. Не доверял. А без доверия нет любви.

А я верила в него. Больше, чем в кого-либо другого. Даже больше, чем в себя.

Я откинула подушку и уставилась в потолок. Белый и пустой. Как и мои мысли в тот самый момент, когда он бросил мне эти слова.

«Я не просил тебя помогать».

Не просил. Но в его глазах я видела эту мольбу. Мольбу о помощи.

Я встала с кровати и подошла к окну. За ним — тёмное небо, усыпанное звёздами. То самое небо, к которому он недавно поднял меня. То самое, которое он видит сейчас. Из своей комнаты. Или он снова уехал куда-то, чтобы забыться и не думать обо мне?

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. По телу побежали мурашки. Холод остужал пылающие щёки. Но не сердце. Оно всё ещё горело — от обиды, от злости, от боли.

От любви.

Потому что, несмотря ни на что, именно это чувство зарождалось внутри. Медленно, тягуче и порой невыносимо. Я влюбилась в этого надменного, импульсивного мальчишку, который умел одним взглядом заставить меня забыть обо всём на свете.

* * *

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я посмотрела на часы — уже поздно. Мама с папой должны были вернуться утром. Кто мог прийти в такой час? На цыпочках я спустилась вниз — сердце колотилось от страха, в руках я сжимала телефон — надеясь успеть нажать кнопку вызова экстренной службы.

Стук повторился. Несколько раз. Всё громче и громче.

Я поёжилась и посмотрела украдкой из окна. Чёрт!

Распахнула дверь.

На пороге стоял Леон. Взъерошенный, с растрёпанными волосами и красными от усталости глазами. В руках он держал…

Я даже не знала, что это. Что-то похожее на букет из… Клочков бумаги?

— Я могу войти? — тихо спросил он.

Сил на ответ я не нашла. Просто отступила в сторону, позволяя ему пройти. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился, озираясь по сторонам — будто впервые оказался в этом доме. А потом уверенно посмотрел на меня:

— Прости меня, Каролина. Я был не прав, — на одном дыхании произнёс он.

Я молчала, скрестив руки на груди. Больше всего на свете мне хотелось подойти и обнять его, вновь почувствовать его тёплые руки. Но я просто стояла и смотрела на него, будто защищаясь. От его слов, от его взгляда. И от того, что он мог ещё сказать или сделать.

— Я нагрубил тебе, отказываясь от твоей помощи. Усталость превратилась в злость. А злость взяла верх над разумом. И… Чёрт, Каролина! У меня есть шанс это исправить?

Он протянул мне нечто, похожее на букет. Я жестом позвала его за собой, на ходу разворачивая бумагу. Это были не цветы. Маленькие бумажные самолётики. На каждом — надпись.

«Прости меня».

«Я вёл себя как идиот».

«Ты — лучшее, что случилось со мной»

«Я не хочу тебя терять».

Я сбилась со счёту — самолётиков было уже больше двадцати, и в каждом — то ли признание, то ли вопрос.

И лишь один самолётик отличался от других. Он был сложен из красной бумаги и перетянут ленточкой. Спрятавшись среди других белоснежных бумажек, он не сразу привлёк моё внимание.

В нетерпении я развернула его и уставилась на фразу, написанную аккуратным почерком.

«Я люблю тебя».

Я подняла на него взгляд. В горле стоял ком. Слова застряли где-то между сердцем и губами, не находя выхода.

— Я складывал их несколько часов, — тихо сказал он. — Каждый — это час, который я провёл, думая о том, что поступил как последняя сволочь. Каждый — это мысль о том, что я скучал. И как сильно скучал.

— Леон…

— Подожди, — он прислонил палец к моим губам. — Не говори ничего. Прости меня. Ещё раз — прости, — повторил он.

— И это всё? — хитро посмотрела она на меня.

— Не всё, — выдохнул он, наклоняясь ко мне и соединяя наши губы, легко превращая нежный поцелуй в откровенный. В тот, от которого мурашки разбегались в разные стороны и останавливались где-то ниже пупка.

— Я не это имела в виду, — прошептала я, отстраняясь и пряча лицо у него на груди. Вдыхая такой знакомый и уже родной аромат — табак, мята. И что-то ещё. Живое и тёплое — то, что принадлежало только ему.

— Не это, — согласился он. Его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд. — Я знаю, что ты имела в виду.

Он на мгновение замолчал. В глазах не было привычной дерзости и вызова.

— Ты прочитала то, что я написал на последнем самолётике. Значит, ты уже поняла — я не умею говорить красиво. Не умею обещать вечность. Но… Я люблю тебя, Каролина. Так, как чувствую. Как умею. Вопреки всему. Вопреки самому себе и тому, как себя вёл. И как веду до сих пор.

Я задохнулась его словами, которые звучали искренне и оказались намного глубже и слаще, чем любой его поцелуй.

— Не отвечай ничего, — перебил он мои невысказанные мысли. — Просто позволь мне сегодня побыть с тобой.

— Со мной? — с трудом выдавила я, слегка пятясь назад. — В смысле… Остаться?

— Да.

Я посмотрела на него. На его уставшее лицо и на глаза, в которых читалась невыразимая боль. Я не была