Читать книгу - "Неисправная Анна 2 - Тата Алатова"

поскольку сердце вынимали явно в другом месте. А наша актриса — дама крупная, с формами.

С открытыми окнами дышать в спальне легче. Удрученный едва не до слез Феофан задувает свечи, однако лилии не решается убрать — вдруг они понадобятся на снимках.

— Вот как уходят легенды, — бормочет он себе под нос.

Пока Анна устанавливает фотоматон, Медников подкрадывается к кровати и заглядывает за полог.

— Наум Матвеевич, — после долгого молчания спрашивает он, — а платье что же, специально так пошили? С дырой в груди?

— И фасон, вероятно, выбрали намеренно. Затягивать на трупе корсет — то еще удовольствие.

— Значит, ищем портниху, — делает себе зарубку на память Медников. — А краски на лице? Она могла их нанести сама или это тоже наш претенциозный убийца?

— Краски у нас театральный грим, похоже. Тут исследовать надо — если поверх спирта нанесено, то убийца потрудился. Ну а коли нет, то черт его знает. Может, и сама жертва спозаранку.

— Когда она умерла?

— Сегодня, — задумчиво отвечает Озеров. — От четырех до восьми часов назад, точнее скажу после вскрытия.

— Феофан, позовите пристава, пожалуйста, — просит Медников. Он уже вполне вольготно прохаживается по спальне, заглядывает в ящики и шкатулки. — Театральным гримом весь туалетный столик завален…

— И всë это придется тащить к себе, — ворчит Озеров.

— А где прислуга? — озадачивается вдруг Медников. — Не сама же прима себе обеды стряпала? Отчего особняк пустой?

Ответов, конечно, нет ни у кого.

Анна привычно щелкает пружинным затвором и ловит себя на том, что вопреки здравому смыслу любуется красотой актрисы.

Возвращаются Феофан с приставом, и Медников немедленно приступает к новым вопросам:

— Кто вызвал полицию?

— Так мальчишка-посыльный, — лениво отвечает пристав. — Прибежал с запиской к околоточному участку на углу.

— Удивительное дело, — с вернувшимся восхищением присвистывает Медников. — Экий услужливый убивец, и посыльного не поленился отправить… И где записка? Кто ее отправил?

Пристав протягивает карточку, и Медников читает вслух:

— Актриса Вересова лежит мертвой в собственном особняке на Мойке… Хм, почерк хороший, ошибок нет… Мальчишку-посыльного задержали?

— В околотке кукует.

— Ну пусть еще покукует…

Они приступают к обыску, а Анна возится и возится, ей хочется запечатлеть всë: и мечтательную улыбку, и расположение лилий на подоле, и кружево на груди. Но пластины подходят к концу, и приходится складывать фотоматон обратно в ящик.

И вот наконец — всë еще поющее механическое сердце.

— Хотите, я выну? — предлагает Озеров.

— Я сама, — Анна осторожно запускает руку в полость, стараясь не думать, что ее пальцы внутри мертвой женщины, и цепляет ногтями тонкие переплетения.

Размером с женский кулак, сердце покрыто благородной патиной, которая делает металл похожим на старое золото. Филигранная гравировка изображает всë те же навязчивые лилии. Внутри — крохотные шестеренки, сцепленные зубьями. Они медленно вращаются, повинуясь заводу. Валик с крошечными штифтами задевает язычки металлического гребня, рождая грустную мелодию.

А в центре — крупный кровавый рубин в форме слезы.

— Бог мой, — шепчет Анна, — это работа не механика, а ювелира. Художника, если хотите!

В прежние времена она бы и сама смогла определить мастера, но теперь понятия не имеет, кто и на что способен в этом городе.

Однако она знает, где это выяснить. Придется вернуться к ростовщику Ермилову. Только вот… чтобы оценить качество гравировки, подлинность камня, манеру мастера — ему понадобится настоящее механическое сердце. На снимке многого не увидеть, не прочувствовать. Стало быть…

Анна чуть поглаживает латунные лилии.

Стало быть, Ермилову надобно отнести само латунное сердце.

Глава 19

Анна возвращается в контору первой — Медникову с Феофаном еще предстоит завершить обыск, допросить мальчишку-посыльного, найти дворников и соседей, чтобы разузнать о прислуге, а потом отправиться в театр. Обоим суждено вернуться домой глубоким вечером.

Вместе с Озеровым она забирается в пар-экипаж, в задней части которого с ними едет мертвое тело.

— Шикарная смерть, — вздыхает патологоанатом. — А всë ж едино: потом ты трясешься в труповозке, и старый циник вроде меня вскроет твое нутро.

Анна кладет руку на фотоматон. Как бы то ни было, вся эта красота запечатлена и найдет свое место в полицейских архивах.

Эта мысль странным образом ее успокаивает, и остаток пути они с Наумом Матвеевичем проводят в бурном обсуждении того, что могло сподвигнуть убийцу создать такие декорации.

Анна уверена: это дело отвергнутого любовника, который прямо кричит о бессердечии актрисы. Озеров не согласен с тем, что убийца был действительно влюблен в актрису, он настаивает на том, что всë дело — в его тщеславии.

— Это акт самолюбования, Анечка, — заверяет он. — Перед нами нарцисс, жаждущий внимания к своей персоне.

— Может, и так, — в конце концов сдается она. — Я всë равно так и не научилась разбираться в человеческих душах.

— Дело это нехитрое, — наставляет ее Озеров, — люди только и делают, что кричат о своих чувствах. Слушающий да услышит.

— Мне кажется, они молчат, — грустно признается Анна. — Просто застегивают свои черные сюртуки на все пуговицы и выдают тебе одну загадку за другой.

— Но ведь вы из тех, кто любит отгадывать, — смеется старик. — Анечка, вам не приходило в голову, что загадки — всего лишь крючок, на который легче легкого подцепить такую юркую рыбешку, как вы?

Она смотрит на него изумленно: вот уж незавидный улов!

* * *

Едва оставив механическое сердце в мастерской, Анна тут же, не размениваясь на строгие внушения Пете, несется наверх. Ей нужен Прохоров, но его, как назло, нет в сыщицком кабинете.

— В допросной, — подсказывает Бардасов, по уши погруженный в какие-то справки, — Аграфену всë пытается разговорить. Вот уж досталась ему каменюка, только молчит да глазами зыркает.

Анна протяжно вздыхает: в допросную не ворваться без очень веской причины, это она уже усвоила. Помаявшись еще немного, она решительно стучит в дверь напротив.

Дождавшись начальственного «войдите», она немедленно просачивается внутрь.

— Александр Дмитриевич, мне правда очень нужно! — выпаливает с порога.

Он поднимает голову от пухлого досье и сдвигает брови:

— А я уже отказал вам в чем-то? И в чем именно?

— Еще нет, — она стремительно усаживается на стул перед ним и складывает руки на коленях. — Выдайте мне жандарма, пожалуйста,