Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

Это помогает тебе избегать ударов, но, когда бьёшь сама, то силы нет. Ты не стоишь прочно.

— Может, потому что я не сделана из гранита, — резко бросаю.

— Именно поэтому тебе нужно научиться бить правильно, — он лишь чуть приподнимает бровь…

Я сжимаю челюсть.

— Встань, — кивает он на центр мата.

Расставляю ноги, поднимаю кулаки, чувствуя, как земля подо мной наконец перестаёт качаться.

Тэйн обходит меня, внимательно изучая.

— Ты слишком зажата, — говорит он за спиной. — Хочешь устойчивости, но при этом себя блокируешь. Сила рождается из баланса, а не из жесткости.

Лёгким нажимом ботинка он трогает край моей опорной ноги.

— Шире. Если база ненадежна, удар бессилен.

Я перестраиваю стойку, чувствую, как вес опускается глубже в тело, будто земля меня подхватывает.

Тэйн встаёт напротив, внезапно кладёт ладонь мне на плечо и толкает. Я пошатываюсь, но удерживаюсь.

— Вот видишь, — кивает он.

Я сжимаю челюсть. Конечно, нужно было доказать на практике.

— Снова, — произносит он.

Я готовлюсь, ожидаю. Он толкает вновь, и теперь я остаюсь на месте.

— Лучше. Теперь твои удары имеют шанс быть сильными, — одобрительно кивает он.

— Нам целый день просто стойку править?

Тэйн усмехается.

— Нет. Теперь научимся бить, — он достаёт из пояса рулон грубой ткани и подаёт мне руки.

Я колеблюсь, потом протягиваю ладонь.

— Я умею сжимать кулак, — говорю я.

— Но недостаточно правильно, — его лицо не меняется.

Я сдерживаю ответ, пока он берёт мою кисть и всё аккуратно оборачивает. Движения у него чёткие, лён шершавый, но плотный, он туго укладывает ткань поверх моих костяшек, не перетягивая.

— Костяшки в первую очередь, — объясняет он. — Они принимают основной удар. Если бьёшь неправильно, кожа рвётся здесь первой.

Он обматывает тыльную сторону ладони, затем переходит к запястью, его пальцы жёсткие, точные и работают быстро.

— Запястье следом, — продолжает он. — Без опоры ты сломаешь его при первом же сильном попадании.

Бинт оборачивает ладонь, снова закрывает костяшки и возвращается к запястью, создавая нужное натяжение и фиксируя всё.

— Слишком туго? — дёргает Тэйн, проверяя плотность, и завязывает узел.

Я сжимаю пальцы в кулак, бинт держит туго, но гибко.

— Нет. В самый раз.

Он кивает на мою вторую руку. Я поднимаю её без возражений. Пока он вновь начинает обматывать бинт, голос у него спокоен:

— Со временем научишься делать это сама. Перед каждым боем, каждой тренировкой. Это не убережёт кости от переломов, но не даст тебе разорваться изнутри.

Я сглатываю, следя за ритмом его движений, точных и уверенных, словно каждое из них имеет вес.

Тэйн завершает последний виток, аккуратно фиксируя лён на моём запястье. Отходит на шаг и кивает.

— Теперь ты готова бить.

Я опускаю взгляд на руки. Они больше не похожи на мои. Лён шершавый, но прочный, охватывает пальцы, костяшки, запястья, превращая ладони в оружие. Не для работы в поле, не для сбора урожая.

Я сжимаю кулак. Бинты держат, уверенно и надёжно.

Ещё недавно мои руки были в земле, а не в поту̀ и грубой ткани. Я вставала на рассвете, чтобы помогать матери, выдёргивать сорняки, носить мешки с зерном, копать грядки. Я знала вес лопаты и холод сырой земли на ладонях.

Теперь просыпаюсь ради синяков, боли в мышцах, ради стихий. Ради войны. Ради того, чтобы быть Духорождённой.

Глаза горят.

Я поднимаю взгляд, Тэйн стоит напротив, наблюдает, руки скрещены. Он не торопит меня. И в груди рождается тихая благодарность. Я глубоко выдыхаю, глуша подступающую тоску. Я уже не та, что раньше. И, возможно, никогда больше не стану ею.

Проверяю бинт — плотный, но податливый. Затем поднимаю голову.

— Ладно. С чего начнём?

Тэйн смотрит пристально, будто оценивает не только стойку, но и что-то глубже. Потом поворачивается и идёт к другой стороне зала. Я иду следом, чувствуя, как бинты тянут кожу на кулаках.

Он останавливается перед подвешенным тренажёром. Массивным деревянным столбом, обмотанным слоями потемневшей кожи и туго натянутых канатов. Поверхность изрезана и исцарапана. Отпечатки сотен ударов, вмятины и следы костяшек, оставленные теми, кто бился здесь до меня.

— Это научит тебя правильно наносить удары, — говорит Тэйн, прикладывая руку к столбу. — Кожа сожмётся, дерево — нет. Ударишь неверно, почувствуешь это.

— А если верно? — я смотрю на него.

— И это тоже почувствуешь, — он слегка, почти незаметно, улыбается.

Я встаю в стойку, сжимая кулаки.

— Не надо махать бездумно, — предупреждает Тэйн, обходя сзади. — Хороший удар — это не только сила. Это экономия движений, скорость и точность.

Киваю и разминаю плечи, чтобы вытянуть зажатые мышцы.

Он встаёт за мной и поправляет мою стойку мелкими, точными движениями, чуть сдвигает назад опорную ногу, поправляет плечо.

— Сила идёт не из рук, — говорит он. — Она рождается в ногах, в повороте корпуса. Если бьёшь только рукой, то теряешь мощь.

Я прочнее упираюсь пятками в пол, чувствуя, как вес перетекает с пятки на носок.

— Давай, бей.

Выдыхаю и бью. Кулак врезается в кожу, и резкая боль пронзает костяшки, отдача проходит по запястью. Я потряхиваю рукой, выдавливая ругательство.

— Ещё, — говорит Тэйн, не меняя тона.

Стиснув зубы, бью снова. Второй удар удачнее, но всё ещё не идеален: сила уходит вверх, не проходит в цель.

Тэйн встаёт рядом и одним точным ударом врезается в столб: отдача ровная, сила уходит в основание. Звук плотный и чистый.

— Видишь разницу? — спрашивает он не оборачиваясь.

Киваю. Мои удары соскальзывали, а его прошли в глубину.

Он жестом подаёт знак бить снова. Я вдыхаю, выравниваю стойку и на этот раз начинаю движение ногами, поворачиваю корпус и удар ложится правильно. Он ощущается верным.

— Лучше, — говорит Тэйн. — Ещё.

Понимаю, что так пройдёт весь остаток дня.

Он переходит на другую сторону столба, хватается за тугие канаты, закрепляющие его. Стойка прочна, как будто он ждёт, что бить я буду так, чтобы столб сдвинулся.

Я выдыхаю, чтобы успокоить нервы, и снова встаю в стойку.

— Джеб, кросс2, — спокойно произносит он. — Раз, два. Повторяй, пока тело не начнёт делать это само, без участия мыслей.

Я кручу плечами, сжимаю кулаки и наношу первый удар, резкий джеб ведущей рукой. Отдача проходит по всей руке. Не успеваю задуматься, наношу второй удар, кросс, задней рукой, сильнее, точнее. Получилось лучше, но сила всё ещё гасится в отдаче.

— Ещё, — бросает Тэйн.

Джеб, кросс. Джеб, кросс.

Ритм выстраивается.

Джеб, кросс. Джеб, кросс.

С каждым повтором сила растёт, а удар становится чище.

Жжение подступает постепенно: сначала в предплечья, потом в плечи. Костяшки горят под бинтами, кожа ноет от постоянных ударов. Но я не останавливаюсь.

Потому