Читать книгу - "Зеленая клетка - Джес Лоури"

Гриффон всматривается в мое лицо, а затем издает нетерпеливый звук. Он снова поворачивается к свертку, который принес с собой, и разворачивает ткань. Наконец-то я вижу устройство, пробившего дыру в мышцах Ярека. Как и рана, которую оно оставляет, само оружие выглядит абсолютно чужеродным. Его рукоять длиной около четырех дюймов сделана из гладкого серебристого металла. К металлическому основанию припаяна длинная стеклянная трубка. В месте их соединения находится небольшая скоба с пусковым крючком внутри. Конец трубки выглядит обгоревшим и закопченным.

Я чувствую к этому предмету какой-то первобытный, глубокий подсознательный набожный страх.

— Отец верит, что это станет ключом к нашей обороне, — говорит Гриффон. — Сегодня он позволил мне сделать один выстрел.

Я все еще пытаюсь переварить поток шокирующей информации, но профессиональное любопытство берет верх:

— Что оно делает?

— Думаю, ты уже видела результат из первых рук, — отвечает он. — Оно выпускает снаряды, которые насквозь прожигают и разрывают любую поверхность. — В его глазах вспыхивает мрачное удовлетворение. — Я видел повязку отца и кровь на ней. Внушительное количество, учитывая, что, когда я видел его в последний раз, кровотечение почти остановилось.

Меня обдает волной стыда, в конце концов, я дипломированный целитель и намеренно причинила пациенту боль, но я быстро подавляю это чувство. Самооборона не требует ни оправданий, ни извинений.

— Он сказал, что это ты нанес ему ту рану.

Взгляд Гриффона слегка тускнеет:

— Это была случайность. Исключительно моя вина.

— Такое оружие одно, или есть еще?

Его лицо снова становится непроницаемым:

— Еще есть. Они хранятся на оружейном складе возле нашего тренировочного лагеря.

Я ненадолго задумываюсь:

— Насколько оно громкое? — спрашиваю я.

— Что?

— Когда из него стреляешь. Насколько сильный звук?

Он слегка прикусывает губу:

— Очень громкий. И при выстреле идет сильная отдача.

Барабаны свадебного марша гремели оглушительно, но разве я не слышала те три странных, глухих хлопка прямо перед тем, как начались крики? Музыка вполне могла заглушить звук нового оружия Ярека. Но убило ли оно сына Гончаров? Нет, из раны Ярека кровь могла хлестать часами, но тело того несчастного мальчика нашли полностью иссушенным, в нем не осталось ни капли влаги.

Я лихорадочно сопоставляю все факты.

— Ты все еще будешь меня тренировать?

Гриффон переводит взгляд на луну. Весь состоящий из острых линий, с золотистой кожей — настоящий Аполлон в ночи.

— И это твой окончательный выбор? — тихо спрашивает он.

Я отвечаю без секундного колебания:

— Да.

Он тяжело вздыхает, снова встречаясь со мной взглядом:

— Что ж, тогда тебе повезло, что тебя распределили на перепись. Если этого прикрытия окажется мало, то мои родители в обозримом будущем будут пропадать на двойных сменах. Вечера должны быть в твоем распоряжении.

Я согласно киваю. Учитывая все, что я только что узнала, мне нужно научиться драться как можно скорее.

Когда я впервые услышала о том, что за Стеной можно выжить сначала из двусмысленных намеков Марины, а затем от самого Гриффона, я отмахнулась от этой мысли. Марина врет так же легко, как дышит, а Гриффон тогда говорил так, будто просто пересказывал сказки, в которые сам едва верит. Но если он открыто говорит об этом своим ученикам, если он сказал это самому Джонасу… значит, это чистая правда.

А раз так, то Джонас жив. Он ждет. Он борется. И я не могу оставить его там одного. В ту самую секунду, когда Гриффон признался, что подарил Джонасу надежду, я окончательно поняла, что должна сделать. Я поднимусь на эту Стену, как только планшет накопит достаточно энергии для запуска.

А это значит, что у меня осталось совсем мало времени, чтобы найти настоящего убийцу.

Глава 27

Меня будят крики.

Сначала мне кажется, что это отголоски моих собственных кошмаров — мне как раз снился Джонас, который сидел, сжавшись в комок на вершине Стены, и горько плакал, но затем я замечаю Гриффона. Он метается по полу, отчаянно борясь с кем-то во сне. Я смотрю на него, перебирая в голове все причины, по которым мне не следовало бы его утешать. Я пытаюсь внушить себе, что хочу видеть его страдания, но это уже неправда.

Только не после того поцелуя.

Я касаюсь пальцами губ, невольно вспоминая тот день, когда впервые накладывала Гриффону швы. Мне тогда было пять, ему — шесть. Он слишком сильно разбаловался во время игры с Лео и рассек себе голову о камень. К тому моменту мне как раз подарили мою первую походную аптечку, чтобы я могла помогать при несчастных случаях, но мне еще никогда не приходилось зашивать раны на живом человеке. Помню, как мне было до смерти страшно. Но семь швов спустя Гриффон был уже почти как новенький.

На следующее утро он начал провожать меня в школу, каждый день принося по ромашке, пока они цвели. Он не забросил это даже после смерти моего отца, когда я зациклилась на мысли, что лишь фанатичное, слепое следование правилам способно уберечь мою семью от беды. Когда Марина и остальные девчонки начали травить меня, он все равно продолжал ходить со мной до школы и обратно, а в обед почти всегда садился рядом — вплоть до самой церемонии обручения.

Мне так хочется понять его, разобраться в том, что он чувствовал в тот день. Конечно, тогда он не знал о моих чувствах к нему, а потому не мог догадываться, насколько глубоким и болезненным окажется его предательство. И все же, ради той грустной, одинокой маленькой девочки, которой я была, он просто обязан извиниться.

Впрочем, как и я перед ним.

Прежде чем я успеваю передумать, я бесшумно соскальзываю с кровати, ступая босыми ногами по холодному полу. Даже во сне челюсти Гриффона плотно сжаты. Его пальцы судорожно вздрагивают, пытаясь нащупать оружие, которого здесь нет.

При виде его в таком состоянии — уязвимым, истерзанным — сердце болезненно сжимается. На тренировке, а затем и на крыше он сам признался, что идет наперекор отцу — человеку, чьей любви и уважения он так отчаянно жаждет. Должно быть, это настоящая пытка, когда тебя разрывает между долгом перед семьей и собственной совестью.

Я опускаюсь на пол рядом с ним и аккуратно перекладываю его голову к себе на колени. Его глаза мгновенно распахиваются — дикие, полные паники, но как только он узнает меня, взгляд парня смягчается.

Я ласково убираю волосы с его лба, пропуская сквозь пальцы темные, шелковистые пряди. Он снова напрягается, его веки