Читать книгу - "Зеленая клетка - Джес Лоури"

Я сама до конца не осознавала эту горькую правду, пока не произнесла её вслух.

— Была слишком привязана? — Его голос звучит пугающе тихо.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — признаюсь я, отчаянно пытаясь удержать голос от дрожи. — И мне жаль, что я навязывала тебе свои чувства. Ты был моим лучшим другом, а тебе нужна была Марина. — Ком застревает в горле. Зачем я вообще все это ему рассказываю? Наверное, после всех этих кошмарных потерь у меня просто не осталось сил прятать под замок старые раны.

— И ты хотела, чтобы вместо неё я хотел тебя? — Выражение его лица становится абсолютно нечитаемым.

— Да, — выдыхаю я, ошеломленная собственной честностью. — Наверное, хотела.

— Позволь мне это исправить, — хрипло произносит он.

Жовна на его челюсти резко перекатывается. Мне кажется, что сейчас он скажет какую-нибудь очередную гадость, но вместо этого его сильная рука обвивает мою талию, рывком притягивает меня к себе, и он прижимается своими губами к моим. Мое тело реагирует инстинктивно, подаваясь вперед и изгибаясь навстречу ему. Я и так стою на цыпочках, и мне кажется, что он вот-вот оторвет меня от крыши, хотя от этого поцелуя я и без того словно парю в невесомости. Сколько раз я видела Гриффона хмурым — это выражение лица он, казалось, берег исключительно для меня, но я никогда не могла даже вообразить, что его губы могут быть такими мягкими… и такими электризующими.

В этом поцелуе крылся весь груз слов, которые мы годами оставляли невысказанными. Я задыхалась от них, но теперь я чувствовала их медовую сладость и томительный жар.

Затем он резко отпускает меня.

Я покачиваюсь и делаю шаг назад. Он тяжело дышит, не сводя взгляда с моих губ.

А потом отступает еще дальше, в сторону стеклянного куба высотой по пояс, установленного прямо в центре крыши. Что это такое, и как давно оно здесь находится? Неужели такие кубы стоят на крышах всех домов Стражей? И, что гораздо важнее, Гриффон Цзы только что… поцеловал меня?

— Подойди, — говорит он, уже полностью вернув себе самообладание.

Я качаю головой. Мне кажется, я вообще больше никогда не смогу пошевелиться.

— Пожалуйста, — в его голосе проскальзывает непривычная, едва уловимая нежность.

Этого оказывается достаточно, чтобы мои ноги послушались. Я медленно подхожу, осторожно касаясь пальцами припухших губ. В груди пульсирует дикий клубок эмоций, но сейчас точно не время его распутывать.

— Смотри, — произносит он, отпирая и приподнимая верхнюю крышку куба. Внутри лежит планшет Сбора. Он касается пальцем экрана, тот на мгновение вспыхивает и снова гаснет. — Ему нужна подзарядка после похорон Питера. Еще пара солнечных дней, и с его помощью можно будет открыть проход на Стену. — Он упорно избегает смотреть на меня.

— Но ты ведь сам сказал, что я дура, если думаю, что Джонас…

— Я лишь говорю, что это возможно, — резко перебивает Гриффон.

— Значит, Стражи все-таки спускали корзину Сбора во Внешний Мир?

Он качает головой:

— Нет. — Темная туча набегает на его лицо. — По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Но мой отец определенно достает эти странные вещи… откуда-то извне.

Гриффон всматривается в предзакатную даль, его резкий профиль словно высечен из камня самой луной. И тут до меня доходит.

— Ты что-то шепнул Джонасу прямо перед тем, как столкнуть его вниз, — говорю я, заставляя себя воскресить в памяти ту чудовищную сцену. — Что ты ему сказал?

Гриффон трет ладонью глаза. Он не отвечает.

— Ты рассказал ему, как выжить? — Меня начинает колотить крупная дрожь.

Гриффон едва заметно, натянуто кивает:

— Я сказал ему искать спуск с противоположной стороны Стены. И чтобы он искал воду и укрытие, если доберется до низа. Это всё.

Нам всегда твердили, что те, кого удостоили Сбора, оставляют корзину и возносятся прямиком на Небеса. Что же тогда означает вся эта система, если выжить там действительно реально? Неужели человек способен спуститься по ту сторону Стены? Мой голос срывается:

— Там есть опасности? На самой Стене и во Внешнем Мире?

— Почти наверняка. Истинная природа тех бедствий, что заставили наших святых Основателей укрыться за этой Стеной, давно утеряна во времени, но детей нашего Дома с малых лет подробно обучают тому, какие угрозы таит в себе Внешний Мир. — Он поворачивается ко мне, его глаза кажутся абсолютно черными в сгущающихся сумерках. — Именно поэтому я считаю, что Джонас не мог выжить. Прости. Мне не следовало давать вам обоим ложную надежду.

В голове гудит:

— Тогда зачем ты рассказываешь мне все это сейчас?

Его лицо ожесточается:

— Я говорю это всем, кто проходит у меня обучение. Если нас поймают, нас отправят на Сбор. Мы должны знать хотя бы элементарные основы выживания Там, насколько мы сами можем о них судить.

— То есть ты тренируешь нас для верной смерти?

Его брови сдвигаются еще сильнее:

— У моего отца есть планы, в которые он меня не посвящает. Все, что я знаю наверняка — он считает, что это новое оружие сделает Стражей непобедимыми. Что оно поможет остановить то, что истребляет нас прямо внутри Стены. — Он бросает на меня яростный взгляд. — Я с ним не согласен. Поэтому я учу каждого, у кого хватает смелости попросить об этом. Мы должны уметь защитить друг друга.

Моя голова идет кругом. Ниточек становится слишком много, и я не успеваю за них цепляться.

— Ты ведь знаешь, что Джонас не убивал мою мать. Он не убийца. Смерть Питера сразу после Сбора Джонаса — прямое тому доказательство.

Лицо Гриффона мгновенно замыкается:

— Все, что я знаю — внутри Стены рыщет опасность. Но это еще не означает, что твой брат был полностью невиновен.

Вот так, всего одной фразой, он напоминает мне, за что именно я его недолюбливаю. Я чувствую себя последней предательницей за то, что позволила ему поцеловать себя.

Его следующие слова, произнесенные настолько тихо, что я едва их различаю, застают меня врасплох:

— Но в одном мой отец все-таки прав. Он прекрасно знает, на что ты способна. Ты лучший Аптекарь, которого видела эта Долина. И ты нужна ему в нашем Доме для того, что он задумал.

Он констатирует это как сухой факт, без тени похвалы. У меня нет времени осмыслить это, потому что меня пронзает новый, леденящий душу ужас:

— Так вот почему Николу отправили на Сбор? Чтобы сделать меня Стражем?

— Я не знаю, — челюсть Гриффона каменеет.

Я застываю, не в силах вымолвить ни слова. Сердце разрывается от боли за парня, которого, возможно, приговорили к смерти только за то, что