Читать книгу - "Попаданка для чудовищ. Без права голоса - Тина Солнечная"

Я положила ладонь на его щеку; кожа там была холодной, почти стеклянной, и прямо под моими пальцами он начал “оттаивать”. Кожа приобретала нормальный цвет.

Он вздрогнул — не от боли, а от невероятного контраста. Его пальцы, всё ещё покрытые инеем, медленно поднялись и коснулись моей щеки, будто он хотел убедиться, что это не сон, не иллюзия, не обман чувств. Холод его руки врезался в мою кожу, и в тот же миг на наших метках вспыхнуло слабое, дрожащее сияние, а внутри стало так хорошо и приятно.

Он моргнул, и из его глаз ушла пустота, уступив место осторожной, почти испуганной нежности.

— Катрина… — выдохнул он так, будто это имя стало для него последней ниточкой, удерживающей его в нашем мире.

Я здесь, сказала бы я, если бы могла. И не уйду.

Я провела пальцами по его волосам, размораживая прядь за прядью, чувствуя, как ледяные крупинки тают на моей коже.

Но когда я придвинулась ближе, пытаясь обнять его крепче, удержать его тепло, почувствовать его дыхание — он поймал моё запястье и прошептал:

— Не делай… этого… я не могу… я снова стану чудовищем… Моя Катрина…

Он и правда решил умереть? Почему? Неужели он так не хотел дожить до ритуала? Внутри смешалось столько разных ощущений. И нежность к этому странному мужчине и злость на его безрассудство и… Нет.

Я наклонилась над ним и коснулась его губами. Сначала едва — робко, осторожно, как касаются льдинки, боясь обжечься холодом.

Он замер, не ожидая ничего такого, а потом ответил на поцелуй. Его холодные губы теплели под моими, а ледяные руки больше не холодили, гуляя по моей спине. Холод, который просил тепла, мой ледяной мужчина, который жаждал согреться и которого я отчаянно хотела согреть. Я углубила поцелуй, и ледяной воздух между нами наполнился жаром, которого ещё вчера в нём не было. Его пальцы сомкнулись у меня на талии — слабые, но настойчивые, будто он хватался за меня, как за спасительную опору в шторме.

Я прижалась к нему, ощущая, как весь он понемногу отмерзает и согревается. Как его касания становятся уже не такими неуклюжими, как нас обоих захватывает страсть и желание. Его холод проникал в меня, мой свет — в него. Мы дышали одним воздухом, будто наши лёгкие стали общими.

— Катрина… ты… пылаешь… — выдохнул он. — Ты снова призвала свою магию, девочка.

Я не хотела с ним разговаривать. Сейчас мне хотелось согреть его. Наши тела слились ближе, чем позволяла бы обычная нежность. Я чувствовала, как тепло из моей груди перетекает в его, как его холод растворяется во мне, как наши метки разгораются всё ярче. Его одежда раздражала мое обнаженное тело. Я потянула за ее края, желая сорвать ее и сбросить. Чтобы ощутить его еще ближе к себе. Так странно, но она просто исчезла, когда я дернула. Будто ее и не было. Я даже посмотрела на пол, но не обнаружила там ничего и не став концентрироваться на этом моменте, вернулась к его губам.

Он застонал, прижимая меня к себе. Его руки прошлись по моим бедрам, сжали обнаженные выпуклости, погладили спину. Я чувствовала, как его член упирается мне в живот и получала массу удовольствия от этого ощущения. Терлась об него, но больше ничего не делала.

Он оторвался от моих губ и резким движением перевернул меня на спину, оказавшись сверху.

— Ты правда хочешь меня, Катрина? После всего, что я о тебе говорил и как с тобой себя вел? — спрашивает нависая надо мной.

Я злюсь. Неужели он хочет сейчас выяснять отношения? Почему сейчас, когда мне хочется совершенно другого общения?

Я раздвигаю бедра пошире и начинаю ерзать, намекая на то, чего я действительно хочу. Он смотрит на меня, проходится ладонью по шее, спускается на ключицу, ласкает пальцами грудь, теребит затвердевший сосок.

— Поверить не могу, что ты… — говорит он, а потом словно меняется в лице. Поджимает губы и хмурится. Качает головой. У него в голове какой-то внутренний диалог, но мне он недоступен. Но я рада, что он не уходит в это состояние “Коул”, а, похоже, ближе к состоянию “Шарх”. Видимо, принимая какое-то решение, он проходится по моему телу совершенно другим взглядом. Мужским, жадным, горящим. А потом склоняется к моим губам, прижимаясь ко мне всем телом и я беззвучно стону, потому что он входит в меня плавным движением, замирает на секунду, а потом сразу же делает новый толчок.

И мы оба срываемся в бездну нашего желания. Это сумасшедший танец, в котором мы двигались навстречу друг другу не как мужчина и женщина, а как две стихии, которые давно были предназначены друг другу.

Это была близость чистая, светлая, мягкая — как первый рассвет после долгой зимы. Как дыхание тепла, растапливающее лёд не силой, а любовью.

Я чувствовала, как его тело оживает медленно, но неизбежно. Я становилась его огнём. Он — моей прохладой.

Мы наслаждались друг другом, наслаждались нашей первой близостью. Наслаждались тем, что теперь мы свободны и нет никаких ограничений. Больше не надо притворяться, не надо играть в игры. Мы едины в нашем порыве, в нашей страсти и нашем общем желании.

Я отдавалась каждому толчку, гладила его по спине, путалась у него в волосах и подставляла свое пылающее тело под его поцелуи, под его ласку.

Удивительно, что все трое мужчин любили меня по-разному, но я никогда не смогла бы сказать, кто делал это приятнее. Нет. Я бы не смогла выбрать ни одного из них. Я растворялась в каждой близости и с каждым из них я чувствовала себя самой желанной, самой счастливой и мне казалось, что так хорошо, мне не было никогда.

Так было и сейчас… Кожа горела, внутри все уже все мышцы напряглись от предвкушения невероятной легкости и я вцепилась ногтями в Айса, как в спасательный круг, когда мир вспыхнул ледяным светом, заливая всю комнату одновременно с тем, как внутри меня прошлась сладкая судорога оргазма.

А под моей ладонью, на груди Айса, метка начала расцветать каким-то новым светом. Сначала тонкая линия инея — будто морозец коснулся его кожи. Затем спираль, растущая наружу, завиваясь вокруг сердца белым круговоротом. Она раскрывалась, точно цветок из чистого льда, но внутри неё искрился мой золотистый свет. Так странно и красиво. Я думала, наша связь и так полная.

— Ты мое чудо, Катрина. Чудо и проклятье, моя любимая девочка…

Я не помню, как