Читать книгу - "Под звездным дождем - Макс Рейн"

– Че замер? Да пей уже, – позволила бабка и налила сыну холодного рассола в стакан.

Николай жадно выпил, но лучше себя не почувствовал.

– Ух проклятая горькая, голова трещит.

– Завязывай ты с этим делом, пока не поздно. Не идет тебе. Сопьешься, а там инсульт, инфаркт, морг и все.

– Мамань, ну что ты в самом деле? Разговариваешь со мной, как будто я и вправду алкаш.

– Так и есть. Ты за последний месяц сколько раз напился? Легче посчитать твои трезвые дни.

– Так ведь здесь как? Что ни день – свадьба, посиделки или поминки. Как не выпить?

– А вот так! – Серафима грозно посмотрела на сына. – Есть такое слово «воля», не от «вольности» оно, а от силы внутри человека. Прояви волю, не следуй за толпой. Деревенские забавы тебе не указ, ты сын генерала Суворина и почти сам генерал. А ведешь себя как забулдыга какой-нибудь. Ты идешь ко дну. Но слышать никого не хочешь. А чтоб начать всплывать, нужно как минимум понять, что ты тонешь.

– Ма-а-ам, – мрачно протянул Николай, – ну, не драматизируй.

– Доиграешься. Сначала дочь убежит, а потом и жена.

– Ну ты чего? У нас с Катькой взаимопонимание, она у меня терпеливая.

– Все, что женщина прощает, она тебе еще припомнит. Кушать будешь? – почти требовательно спросила бабка.

– Буду, – отчеканил Николай, точно младший ответил старшему по званию.

Он ел со вкусом, не оставляя ни одного блюда без внимания, причмокивал от удовольствия. В глазах его светилась неприкрытая радость. Серафима Пантелеймоновна сидела напротив, подперев рукой подбородок, и снова видела перед собой мальчонку, прибежавшего домой голодным из школы, уминавшего поставленные перед ним кушанья и с обожанием смотревшего на мать. Утренние обиды Серафимы тут же улетучились, и сильное материнское чувство любви захлестнуло, наполняя ее душу.

А Николай ел и думал, что сколько он себя помнил, всегда был перед матерью ребенком. Даже сейчас сидел возле нее большой, немолодой, но каким-то образом защищенный ею от всех невзгод на свете.

– А что там с Сонькой? – отламывая кусок от лаваша, поинтересовался он.

– Влюбилась во внука Шиманского, – поведала бабка. – Похоже, крепко.

– Это некстати, – задумчиво сказал Николай. – На носу одиннадцатый… Экзамены.

– Кирилл – хороший парень, – успокаивала его мать. – Я давно его заприметила. Серьезный и к тому же военный. Это лучше, чем нынешние бизнесмены или инфантилы. Не надо лезть в жизнь молодых. Все равно мы ничего не можем, а свое бессилие нужно хранить при себе.

Николай кивнул, соглашаясь. Слова матери в какой-то степени утешили его. Военный – значит дисциплина, ответственность. К тому же он совершенно ничего не понимал в любовных делах молодежи и предпочитал не заморачиваться. Ерунда все это, думал он. Какие наши годы!

– Ну, если так! То так, – проговорил он и с чувством добавил: – Эх, как же вкусно я поел.

Николай снова причмокнул и удобно откинулся на спинку стула.

Глава 39

Утром в дверь негромко постучали. В генеральском доме было тихо. Серафима Пантелеймоновна возилась в кухне, остальные домочадцы еще не вышли из комнат. Стук повторился громче, настойчивей. Бабка вытащила из духовки яблочный пирог, прислушалась, потом громко окликнула невестку:

– Катерина, глянь, кто там стучит.

По лестнице прошлепали осторожные шаги невестки, заскрипели ступеньки. Бабка краем уха услышала голоса, и еще через мгновение в кухню протиснулась бледная Катерина. Заспанное лицо ее было взволновано.

– Там эти, этот, как его… Новак-Шиманский. Пускать али нет?

– Ишь ты, – прошептала бабка, машинально поправляя платок на голове и снимая передник. – Пришли? Пусть зайдут, мы народ гостеприимный.

Катерина кивнула и быстро отправилась назад, бабка чинно прошествовала за ней. В дверях их ожидала хлипкая фигура Борислава Новака в сером мешковатом костюме, явно предназначенном для выхода в люди. Глаза его смотрели по сторонам, лицо казалось растерянным. При виде женщин гость преобразился, выпрямился и заулыбался. И неожиданно сильным голосом произнес:

– Здравствуйте, дорогие Сима и Катерина! Вы ведь Катерина? – обратился он к ней, удостовериться, что не обознался. Она утвердительно кивнула. – Пришел я к вам по делу, с утра, так сказать, пораньше, решил не откладывать. Разрешите?

И он решительно сделал шаг вперед.

– Заходи, тот, кого бы век не видать, – недобро отозвалась бабка, пропуская деда в дом.

Катерина густо покраснела, а дед весело крякнул.

– Смотрю, Сима, ты все такая же, – добродушно сказал он.

– А че со мною сделается? Люди в моем возрасте редко меняются. Сядешь? – она указала на стул. – Или стоя будешь докладывать?

– Да нет, присяду я лучше. Ноги стали глупые, не держат.

– Сколько тебя знаю, ты все на ладан дышишь.

– Так и есть, весь больной: печень, почки, слабость, – по-стариковски заныл Борислав.

– Вечно больной и вечно живой, – резюмировала бабка. – А пить, небось, меньше не стал. Зачем пожаловал?

– Тут такое дело, Сима, – начал дед. – Ты и сама небось уже прослышала. Внук мой единственный, Кирилл, госпожицу вашу полюбил. Чувство у них взаимное, с серьезными намерениями. Мы, конечно, народ простой, ваших чинов не имеем. Но люди хорошие, добропорядочные. Кого хочешь спроси, ни Новаки, ни Шиманские нигде себя низко не проявили, всегда услужим, поможем. Скромные, да, но так ведь это не порок. Я, например, хорошо служил и с большими начальниками на короткой ноге был, – с достоинством сказывал он. – Ты, говорили они, Борислав, человек особый, непритязательный, скромный. Таких мало.

– Я смотрю, ты о своей скромности можешь говорить часами. От нас че надо? – перебила бабка.

Дед громко прочистил горло.

– Так ведь внук мой, – с уже меньшим энтузиазмом снова начал он, – как его…

– Кирилл, – подсказала бабка.

– Ну да, он, сам не свой ходит, грустный. Как я понял, не пущаете вы его на порог. А он у нас во какой человек! – дед выставил большой костлявый палец вверх. – Весь в моего отца, тот тоже серьезный был, слово умел держать. И характер у внука во какой! – теперь дед сжал в кулак морщинистую руку. – Смелый. Не тряпка.

– А что этот смельчак сам не пришел? – ехидно спросила бабка. – А тебя, старую рухлядь, на эшафот отправил.

– Ух, Сима, ты как скажешь! Какой я тебе рухлядь, – с обидой в голосе возразил дед. – Я еще ого-го, как встряхну стариной…

– Ага, главное – чтоб старина не отвалилась!

Дед хмыкнул и закашлялся.

– Тяжело с тобой, кусачая ты. Кирилл со мной пожаловал, там, во дворе у вас, ждет. Заходить я его не пустил, решил произвести разведку боем.

– Какой такой бой? – фыркнула бабка. – Даже не размялись. Пошли давай, – скомандовала она, – чего расселся,