Читать книгу - "Общество психов - Кэролайн Пекхам"

которую не нужно защищать от нашего мира. Ту, которой не нужно лгать, развращать и портить, как ты поступил с той милой девушкой все те годы назад.

Мои пальцы заныли от желания схватить оружие, что-то, чем можно было бы противостоять силе его слов и холодному, жесткому взгляду, которым он удерживал меня на месте, пока его большой палец скользил вверх и вниз по моей щеке в этом в притворном проявление нежности.

— Ты единственный из моих детей, кто еще не обзавелся собственными наследниками, — добавил он. — И давай не будем забывать, что если ты хочешь править после моей смерти, тебе понадобится собственный преемник.

А потом Лиам улыбнулся, хлопнув меня по щеке и отступив назад, как будто не чувствовал гнили и яда, которые он только что влил в меня, и не слышал криков женщины, на которой я женился много лет назад, отражающихся от стен вокруг нас.

Мои братья были достаточно умны, чтобы хранить молчание даже после того, как я был уничтожен на их глазах, несомненно понимая, как легко я могу сорваться, если в этот момент меня подтолкнуть немного дальше. Мне было бы все равно, меня бы не остановили даже направленные на меня со всех сторон пистолеты. Для меня это не имело бы ни малейшего значения. Я бы разорвал их на куски и с радостью принял любую смерть, которую они могли бы мне предложить, если бы дали мне для этого хотя бы малейший повод.

— У тебя есть двадцать минут, чтобы вовремя прибыть на ужин. Отель «Grand Avalon». Не заставляй свою новую невесту ждать, — строго сказал Па, как будто между нами вообще ничего не произошло.

Я отвернулся от отца и остальных членов своей гнилой семейки и вышел из комнаты, в то время как в голове у меня звучали только крики, которые становились все громче с каждым моим шагом, пока они пытались утащить меня в темное место.

Я прошел по длинным коридорам, не замечая и не обращая внимания на то, видел ли я кого-нибудь на пути к выходу, прежде чем распахнуть двойные двери в передней части особняка и спуститься по лестнице к подъездной дорожке, где я припарковал свою BMW.

Я открыл дверцу, в которой теперь было небольшое пулевое отверстие, и плюхнулся на водительское сиденье, глубоко затянувшись сигаретой, прежде чем выбросить ее в окно и завести двигатель.

Рев мощного мотора заглушил крики в моей голове, так что я вылетел из дома отца и помчался по дороге навстречу заходящему солнцу и ожидающему меня в далеке Хемлок-Сити.

Дороги проносились мимо размытым пятном, и мне даже не посчастливилось встретить патрульную машину, ищущую нарушителей карантина, по пути к отелю. Я подъехал к нему на три минуты раньше назначенного времени, а Эминем изо всех сил пытался заглушить мою боль лирическими сонетами, которые, к сожалению, в этот момент даже не царапали поверхность.

Мои пальцы крепко сжали руль, и я начал считать в уме, борясь с криками и необходимостью спасти женщину, которая их вызывала. Но этот корабль уже давно уплыл.

Меня трясло. Мои мышцы дрожали от силы моего горя и ненависти к себе, и, что хуже всего, я даже не мог больше вспомнить лицо Авы. По-настоящему. Теперь она была лишь размытым образом, полувоспоминанием. Я даже не был уверен, были ли правдой те вещи, которые, как мне казалось, я помнил о ней. Она любила клубнику или персики? Были ли ее волосы длинной до плеч или чуть ниже? Была ли она счастлива, живя во лжи, которую я позволил ей создать для нас? Действительно ли она любила Найла, автомеханика с невероятным бонусным пакетом, или эта ложь разъедала ее по ночам, когда я в очередной раз опаздывал домой? Действительно ли она так легко забывала те моменты, когда случайно видела меня с кровью на одежде или на руках, как казалось? Она никогда не упомнила об этом после тех мгновений, когда ее глаза расширились от увиденного, и она поспешно отворачивалась и уходила в постель. Сделала ли ее счастливой ложь обо мне? Был ли счастлив я вообще? Или я просто придумал себе это, как ребенок, который так и не понял, как ему повзрослеть?

Заглушив двигатель и выключив музыку, я потянулся за телефоном, и мой большой палец нажал на знакомое приложение, а затем завис над лентой видеофайлов, и я приготовился заставить себя снова посмотреть последние мгновения жизни Авы.

Но я замер, не найдя большим пальцем нужного видео, а затем мой взгляд скользнул к телефонной книге, и, прежде чем я успел передумать, я открыл ее и нашел номер, который, как я думал, мне не понадобится набирать в ситуации, подобной этой.

Раздались гудки, и меня окутала тишина, похожая на поверхность пруда, где притаился крокодил, наблюдая за существами, достаточно глупыми, чтобы захотеть напиться из него.

Гудки раздавались снова и снова, и тьма, казалось, все глубже окутывала меня, пока солнце садилось где-то в небе и воцарялась ночь.

Наконец, трубку подняли, и я глубоко вздохнул, услышав голос Бруклин на другом конце провода.

— Алло?

Я ничего не сказал, слишком поглощенный своими внутренними демонами, чтобы предложить ей что-то большее, чем молчание, но что-то всколыхнулось в моей груди от этого простого слова, от осознания того, что она все еще там, в доме, занимается черт знает чем, но, по крайней мере, в безопасности, отвечает на домашний телефон, как будто живет там, или что-то в этом роде.

— Это ты, Похотливый Барри? — внезапно прорычала она. — Потому что я говорила тебе: если я еще раз увижу твои маленькие похотливые глазки, я вырву их из твоей физиономии и скормлю медоеду.

— Это я, — пробормотал я, выдохнув, и почувствовав, как напряжение в груди ослабло.

— Ого-го, — сказала она, и ее голос был полон возмущения. — Тебе понадобилась передышка от сексуальной женщины с большими сиськами, да? Решил позвонить Бруклин с маленькой грудью и напомнить себе, как звучат маленькие сиськи?

В ее голосе звучала боль, которую я сам вложил туда, и так как я был ублюдком, я ничего не мог сделать, чтобы унять ее. Так было лучше. Ей нужно было страдать из-за меня, ненавидеть меня, если ей так хочется, все, что угодно, только не хотеть меня. Потому что она не могла хотеть меня, а я не мог хотеть ее, — это было единственное, в чем я был уверен. Я не мог снова так поступить. Не с ней. Не с женщиной, которая действительно знала меня,