Читать книгу - "Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко"

откровенного страха. Страх был странный, словно я соприкоснулась с настоящей опасностью, угрожавшей моей жизни. Но, как всегда, характер победил.

Я жёстко отмахнулась от непрошеных эмоций, развернулась и направилась в свою комнату. Там я хранила запасы лекарств. Возможно, хоть что-то из них поможет этим людям.

Через время я снова зашла в палату. Начала читать диагнозы больных. К счастью, карточки были прикреплены к кроватям. Для большинства подошли бы антибиотики. Но с тех пор, как профессор попал в больницу, мы больше ничего подобного не делали. Он всё отложил. Всё это время я использовала остатки образцов, а они фактически закончились. Нужно было обязательно что-то решать.

К профессору Уварову я пришла сразу же после окончания своей смены. Он был слаб, сказывался возраст, и врачи отказывались его выписывать, хотя он рвался попасть в лабораторию, чтобы продолжить дело.

Я долго не решалась рассказать ему о своих подозрениях, но поделиться мне было больше не с кем. Старик нахмурился и помрачнел, когда я изложила всё, что услышала от больных.

— Я подозревал… — процедил он, едва не сплюнув от отвращения. — Подозревал, что тут что-то нечисто. Самое плохое, что кому-то выгодны эти смерти, и его покрывают. Скорее всего, за ним стоит премьер-министр.

Мне тоже ничего не приходило в голову.

— Какой толк от умирающих? — приглушённо произнесла я. — Я хочу помочь всем, кому смогу. Я могу тайно давать им лекарства.

— Что ты, что ты! — профессор посмотрел на меня испуганным взглядом. — Если тебя поймают, Сергей Антонович не пощадит. Я его знаю, это страшный человек.

По позвоночнику пробежали мурашки ужаса, но при этом я твёрдо произнесла:

— Я не могу стоять в стороне. Может быть, мы можем рассказать обо всём главврачу?

— Это бесполезно, — отмахнулся старик. — Против премьер-министра не попрёшь. Здесь всё решают связи. Думаешь, Константин Иванович не пробовал освободиться от такого сотрудника? Да много раз. А за тебя я боюсь, дорогая. Это слишком опасно.

— Но я не смогу спать по ночам, вспоминая надежду, которую видела в этих глазах, — прошептала я, чувствуя, как меня начинает трясти от волнения. — Я не смогу бездействовать, понимаете? Лучше благословите меня, чтобы у меня всё получилось и чтобы я не попалась.

— Ах, дорогая… — профессор едва не всхлипнул. — Давай, я расскажу Роману. Он сможет. Он решительный человек. Он тебе поможет.

— Нет, не надо, — оборвала я. — Честно говоря, я ему не доверяю. Он совестливый человек, но меня он никогда не поддерживал и поддерживать не будет.

— Эх, беда, беда… — покачал головой профессор. — Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

— Не волнуйтесь, — я заставила себя улыбнуться. — Я буду крайне осторожной. В ближайшие дни постараюсь сделать ещё одну партию антибиотика. И тогда мы начнём новую войну.

Наконец, профессор нехотя кивнул…

Глава 32 Коса на камень

Это было очень опасно, но с того самого дня я начала лечить чужих пациентов.

Во-первых, по полночи мне приходилось сидеть в лаборатории профессора Уварова, пытаясь создать новые партии антибиотиков. Я мало спала, почти не ела. Тайком пронося лекарства в отделение отверженных, я искала возможности зайти в ближайшие к моим три-четыре палаты и раздавала больным лекарства. Умоляла их ничего не говорить остальным. Те клялись и божились, что не скажут, и мне оставалось лишь верить им.

Всякий раз, когда я появлялась в палатах, больные выражали такой восторг, что меня передёргивало.

— Потише, потише, — умоляла я. — Нам нельзя привлекать внимание!

Сердце колотилось, всё это было так волнующе и так непросто. Пациенты готовы были на меня молиться. У них появилась надежда — и даже не призрачная, потому что людям действительно становилось лучше. Кто-то начал набирать вес. У кого-то изменился цвет лица. Буквально за неделю несколько пациентов явно пошли на поправку.

Мне как раз удалось создать следующую партию антибиотиков. Одной работать было непросто, но я уже шла по проторённой тропинке, поэтому в конце концов справилась. Каждый раз я молилась о благополучном исходе, когда давала живым людям новое лекарство. Ведь могли случаться ошибки. Я могла оступиться, что-то перепутать в конце концов — я ведь тоже человек. Это было безумно ответственно и страшно. Но некоторым начало помогать. К сожалению, не всем. Те, кто ослаб настолько, что даже антибиотики не действовали, умирали.

И вот, на десятый день моего спасительного марафона, когда я уже с трудом ходила по коридорам от усталости, я снова вышла из отделения. Нужно было принести очередную партию лекарств. Я так вымоталась, что чувствовала себя разбитой, и, наверное, поэтому совершенно не заметила идущего навстречу человека.

Я налетела на него, больно ударившись щекой о чужое плечо, поморщилась от боли и отшатнулась. Подняла взгляд — и встретилась глазами с обжигающе ледяной суровостью.

Роман Михайлович.

Всё внутри опустилось. Ну почему именно он? Только его сейчас не хватало!

Да, я не доверяла ему. Он мог погубить все мои начинания. Слишком властный, слишком поверхностный, толком ни во что не вникающий. Это не профессор Уваров, который чуточку авантюрист, романтик, мечтатель, с которым даже рисковать было наслаждением.

— Извините, — проворчала я, поспешно опуская красные от недосыпания глаза.

Попыталась обогнуть молодого доктора, но он снова преградил мне путь.

— Анна, подождите! — строгий голос заставил меня поморщиться.

«Нет, ну что он пристал, как банный лист…»

— Почему вы здесь? Мне что, уже из отделения выйти нельзя? — проворчала я недовольно.

— Я не так выразился. Для чего вы здесь? Куда держите путь?

Я посмотрела на Романа Михайловича с недоверием. Он что, серьёзно? Я должна отчитываться о каждом своём шаге?

— Иду по рабочим вопросам, — дерзко ответила я, не отводя взгляда.

Мол, пусть отойдёт в сторону и не мешает. Но Роман Михайлович вообще не проникся моим воинственным видом. Наоборот — начал изучать меня со странной сосредоточенностью, будто исследовал нечто новое.

— Вы опять похудели. Что у вас с глазами? — тон его стал ещё более требовательным.

Я опешила. Нет, серьёзно? Он собирается меня третировать по вопросам, которые его вообще не касаются?

— Извините, но какое вам дело? — не удержалась я от грубого ответа.

Роман Михайлович вздёрнул свои идеальные брови, а потом переплёл руки на груди.

— Значит, дерзить вы уже тоже научились. Похвально. Похвально, в кавычках. Уже не боитесь увольнения? Или чего похуже?

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать чего-нибудь ещё более едкого. Да, я должна играть роль скромной, тихой овечки. Иначе будут неприятности. А мне сейчас они, ой, как не нужны. У меня особенное время, особенная миссия. От меня зависят