Читать книгу - "Остановка в Венеции - Кэтрин Уокер"

— А потом?

— Потом? Работа. А потом вот это. Этот дом, Люси, фреска, ларец, все остальное, ты.

— «Я» — в смысле, просто я?

— В смысле, вот это все, чем бы оно ни обернулось. У меня это впервые с тех пор. Что-то же происходит? Явно. Знакомое, как ты говоришь.

— Я понимаю «впервые с тех пор». И «знакомое» понимаю. Но, Маттео, это же все чары, разве нет? Мне кажется, да. Не знаю, что настоящее.

Мы помолчали.

— Хорошо, пусть будет так. Поддадимся чарам.

Он улыбнулся, бросил окурок на землю, затушил, поднял и положил в карман.

— Жаль, я не познакомилась с тобой тогда, в Риме. Сколько, десять лет назад? Как будто в прошлом веке. Я кажусь себе тенью. Тенью у подножия горы. Когда-то я ничего не боялась. — Меня била неуемная дрожь.

— Ты замерзла, — сказал он. — Пойдем внутрь.

Мы вернулись в дом, поцеловались наскоро на лестнице и разошлись по своим комнатам. Сил у меня не осталось.

— Боже, он был прав! — воскликнула Лидия. — Это как иероглифы — красивые и совершенно не поддающиеся расшифровке. И почерк такой бисерный вначале. Потом чуть расходится, но мне кажется, она не предназначала эти записи для посторонних глаз.

Мы обосновались в гостиной. Я достала желтый блокнот и приготовилась конспектировать, однако далеко продвинуться не удалось. Мы сидели за большим столом. На улице сиял лучезарный день. Менялся свет, одно время года перетекало в другое. Сколько дней прошло с моего бегства из поезда? Сколько осталось? Семь? Максимум восемь? Энтони почему-то не проявлялся.

— Посмотрим, посмотрим… — протянула Лидия, поправляя очки на носу и вглядываясь заново в первую страницу красной записной книжицы. — Знаешь, кажется, лучше получается, если не вчитываться, а бегло просматривать и выхватывать общий смысл. Вот, здесь четко видна дата тысяча пятьсот пять, десятое июня. Что-то об отдыхе, о сне? Вот, по-моему, имя Винченцо, плод? Зеленое платье, гроза? Потом одиннадцатое июня, ей пятнадцать, не быть — что? Уничтоженной? Подарки? Снова Винченцо. Очень трудно. Потом двенадцатое июня, запись куда длиннее, что-то про ее день рождения, чудовище, книжка! От Дзуане. Шелковы и кошель от Лоренцо, и кто-то по имени Нукка дарит ей — что? Кажется, шкатулку для рукоделия. Чудовище… о, так это Нукка — чудовище? Непонятно. Кто-то по имени Тонзо, мессир Лука, спасибо Винченцо, хорошие новости. Ох, боже, какой же бисерный почерк видимо, он подарил ей что-то очень желанное. Вот, подожди, тут — я стану… непонятно, непонятно, твоя необыкновенная, по-моему, Клара, счастливое сердце. Ничего не получается…

— Необыкновенная Клара? — переспросила я.

— Да. Она, видимо, пришла в такой восторг от этой записной книжки, что пыталась писать как можно убористее, чтобы она не так быстро закончилась. В любом случае, такие дневники — редкость. Дзуане, Лоренцо и Винченцо — это, подозреваю, ее братья. Винченцо — самый главный. А кто же Нукка? На сестру не похоже. Таддеа что-то говорила о мачехе, может, она? Об отце что-то ни слова. И мачеха, видимо, не из добрых, раз она чудовище. Хорошо, что у нее был Винченцо.

— А чем она занималась?

— Разве поймешь… Получала образование вопреки косным убеждениям мачехи? Шкатулка для рукоделия? Не особенно вдохновляющий подарок. Лоренцо дарит кошель — предмет универсальный, но определенно дорогой, семья ведь зажиточная. Дзуане, видимо, знает девушку лучше остальных и вручает книжку — догадываюсь, что как раз эту, а Винченцо дарит что-то совершенно замечательное. Чувствую, Нукка — по-итальянски, кстати, если убрать одну «к», получится «загривок» — крепко держит девушку за шкирку.

— Сколько там страниц?

— Так… около восьмидесяти. До конца жизни не прочитать. Как думаешь, Маттео разрешит дать этот дневник кому-нибудь, кто сможет осилить? Я бы нашла надежного человека — зато дело пойдет быстрее, а сами мы еще долго ковыряться будем. Перевести-то я переведу, но боюсь увязнуть.

— Думаю, он не будет возражать, если поручиться за сохранность тайны. И конфиденциальность.

— Там переводят сотни разных бумаг. Я знаю, на кого можно положиться. Только надо сперва снять копию, чтобы сама книжка оставалась у нас. Хорошая мысль. Тебе наверняка не терпится ее почитать?

— Еще бы. Услышу, наконец, голос Клары. Она разговаривает так же, как Таддеа?

— Похоже. Две жизнерадостные, блещущие умом девушки. Необыкновенная Клара — трогательно.

— И обеих затягивает в трагический водоворот.

— Да, судя по всему. Но все-таки они живут. Тебя что-то гложет?

— Просто поняла, что мое пребывание истекает. Гадаю, что делать. Была бы у меня докторская степень по историй искусства эпохи Возрождения…

— Еще не все потеряно, время есть.

— Не говори ерунды. В балерины, например, мне уже поздновато. Так же и с искусством — я состарюсь, пока выучу хотя бы половину того, что знаешь ты, Рональд или Маттео.

— Но можно ведь искать себя еще где-то. Нет, правда, Нел, мне кажется, ты можешь заняться, чем пожалаешь. Ты умница.

— Ага, умница, которой путь преградила огромная глыба. Я не про Энтони. Я про то, что мне предстоит. Некоторые вот умеют — просто берут, перечеркивают все одним махом и двигаются дальше. Как говорится мне не дано. Я очень долго выпутываюсь. Тебе не кажется?

— Кажется. Хотя чем дальше, тем легче. Списываешь убытки. Это мой девиз. Жизнь одна, Нел, нудным в ней не место.

— Кто может быть зануднее меня?

— Думаешь, он будет против? Ну, положа руку на сердце?

— Вряд ли.

— Тогда что?

— Слишком много мужества требуется, Лидия, да еще в параллельном мире.

— Так возьми здешний мир с собой. Или меня. Я тебе напомню.

— А как подступиться? По телефону? В Риме? В Нью-Йорке?

— Если уверена, то чем раньше, тем лучше.

— Я не вижу его которую неделю. Мне совесть не позволит не приехать в Рим.

— И? Приедешь. Потом вернешься.

— И что? До конца дней сидеть на шее у Люси? Ходить хвостом за тобой?

— Не знаю. Тебе надо набраться уверенности. Помнишь дурацкую банальность про то, что сперва надо закрыть одну дверь и только тогда откроются другие? Если ты не просто скатишься к старой жизни, что-то обязательно произойдет. Может, будет нелегко, но черная полоса когда-нибудь закончится. Вспомни, в пятнадцать тебе наверняка море было по колено, как нашей необыкновенной Кларе. Неужели ты настолько изменилась с тех пор?

— А что произошло с твоим первым мужем?

— Закрутил с приставучей амбициозной особой из своего отдела. Не увидел разницы. Бедняга, у них уже четверо детей. Я предпочитаю не думать, каково ему живется. Может, он безумно счастлив. Пусть у него все будет хорошо, но, если честно, мне все равно. Меня больше волнует мое безумное счастье.