Читать книгу - "Остановка в Венеции - Кэтрин Уокер"

— Несколько скоропалительно, — кивнула Лидия, — но бывает и так. Нельзя пасовать перед чудом.

Рональд краснел и улыбался, не поднимая глаз. Лидия тоже зарделась. Теперь эта замечательная пара высоких красавцев напоминала смущенных ребятишек.

Мое буйное воображение тут же кинуло их в страстные объятия, но я успела его остановить, пока оно не слишком разыгралось.

— Молодчина, старик, — одобрил Маттео, впервые показав себя истинным британцем.

— Надо отпраздновать! — спохватилась Люси. — Выпьем шампанского!

Она взяла со стола маленький колокольчик и зазвенела им, приподняв над головой, словно в церкви.

Тут же возникла Аннунциата, прихватившая не только шампанское, но и всяческие закуски: тарелку икры во льду, треугольные тосты, лимон, мелко нарубленное вареное яйцо. Мы рассмеялись и зазвенели бокалами, в один присест управившись с самым роскошным из яств.

— За Рональда и Дзордзона, завидных женихов! — провозгласила Люси, поднимая бокал.

— За великого Джорджо и великого Рональда! — подхватил Маттео.

— И за женщин, которые их любят! — вставила я.

— Да, — согласилась Лидия, — за Клару, за Таддеа, за все светлые души, которым не повезло так, как нам. Помилуй их, Господи.

По щекам ее заструились слезы, но и остальных переполняли чувства после такого напряженного дня.

Мы разговаривали и пили шампанское, заканчивалась вторая бутылка. Поглядев на Маттео, я увидела, что он тоже на меня смотрит. Мы с улыбкой приподняли бокалы в тайном тосте, который остальные, думаю, не заметили. Я почувствовала, как внутри занимается жар. Я что, влюбляюсь в Маттео? Или просто пьяна? Или влюбляюсь во всеобщее ликование и веселье? На заре своей актерской жизни я влюблялась, как водится, во всех своих партнеров по роли. Какие-то из этих влюбленностей я переживала сильнее, но ни одна не выдержала испытания действительностью. Стоило выпасть из зачарованного круга роли, и мы уже не помнили, кто там что к кому испытывал. Потом мне все опостылело, и я бросила это дело. А сейчас? Мы не актеры, но мы, в конце концов, в стране чудес — я, по крайней мере. Стоит ли верить своим ощущениям? Да и впереди одна путаница, ничего общего с упоительными открытиями, которые достались Лидии и Рональду. Маттео наверняка заметил, как я снова погружаюсь в себя. Лицо его было серьезным. Но не обиженным. Наверное, я все-таки слегка захмелела. И явно в этом не одинока.

— Самое время выйти на улицу и пуститься в пляс, — заметила Люси, — но я, пожалуй, откланяюсь. Какой был день! Мы так счастливы за вас и так рады, что вы участвуете в нашем приключении. Везунчики мы, а? Особенно я — собрать вокруг целую плеяду выдающейся молодежи. У нас еще будет что праздновать, и мы обязательно отыщем Клару. Подумать только, что нам, возможно, выпала честь познакомиться с великим Джорджоне! Меня переполняют чувства. И тебя, Лео, тоже, хоть ты и молчишь. Спокойной ночи! — поднимаясь, пожелала она. — Спокойной ночи, дорогие друзья, и удачи нам всем!

Маттео улыбнулся, вставая, и мы последовали его примеру.

Оставшись вчетвером, мы проговорили несколько часов. Аннунциата принесла сэндвичи и еще вина. Не припомню, чтобы за последние годы мне перепадало такое же душевное дружеское общение. У Энтони почти не было друзей, а мои в наш семейный круг общения не входили. Мы — я — жили затворниками: только фанаты, поклонники, персонал и деловые связи. Никаких постоянных друзей, чтобы были такими же интересными людьми, какими казались себе мы, никаких независимых знакомых. Разве что время от времени другие знаменитости, донельзя скучные в большинстве своем. И никаких празднеств, подобных этому. Вообще ничего праздничного. Или я несправедлива?

Мы разговорились о своих детских годах — о Шотландии, об Америке, о Милане и других временах в нашей жизни, о безумствах молодости. У всех присутствующих за плечами уже был опыт брака, хотя я на эту тему не распространялась. Мы говорили о нынешнем мире, о желании жить как-нибудь по-другому, о том, как это трудно. Говорили о том, что молодость на самом деле уже позади; нет, старыми нас, конечно, тоже не назовешь, нам еще и сорока нет, но, может, это лишь нежелание признать очевидное. И, разумеется, в свете помолвки мы не могли обойти вниманием любовь и неожиданное счастье. Мы выслушали всю историю их романа, начиная с обмена взглядами в читальном зале архива, который перерос в обмен сэндвичами, а потом в обмен мыслями, которые оказались удивительно схожими, в совместные прогулки днем и при луне. Влюбленные рады делиться своими историями. Оба из обеспеченных семей, так что ютиться в каморке без горячей воды им не придется. Я оказалась единственной без собственных средств к существованию и единственной отстающей — застрявшей в первом раунде. Но мне все равно было уютно, тепло и спокойно, и под конец мы уже чмокали друг друга в щеки и обещали всяческую поддержку.

Они ушли, и Маттео запер за ними дверь. Мы стояли во внутреннем дворике. Ночь выдалась прохладной, я задрожала, и Маттео обнял меня за плечи. Так мы и стояли в молчании, которое казалось бесконечным.

— Нел.

— Да.

— Тебя не удивляет?

— Кто? Ты, Маттео?

— Это вот. Меня удивляет, если честно.

— Это страна чудес, Маттео. Я думала, мы не задаем вопросов.

— Страна чудес… — повторил он.

— Нет, не та. На самом деле я всегда терпеть не могла и Алису, и ее Страну чудес. Она казалась мне идиотизмом и извращением. Здесь лучше, чем там. Хотя я тоже, по-моему, то вырастаю, то уменьшаюсь. Практически одновременно.

Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Я всегда любила эту внешнюю невосприимчивость мужчин к холоду. И кажется, дрожала я уже не только от ночной прохлады.

— Я успел позабыть, как выглядят счастливые, — сказал Маттео.

— Они очень счастливы. Как думаешь, это заразно?

— Нет. Но вдохновляет. Надо же, как все забывается. Начинаешь видеть в этом лишь чужую привилегию, к тебе отношения не имеющую.

Я вытащила свои контрабандные сигареты и предложила Маттео. К моему удивлению, он взял, достал спички, зажег две сигареты и одну отдал мне. С сигаретой он казался похожим на кинозвезду сороковых.

— Ты когда-нибудь был плохим, Маттео? Люси говорит, ты из невозможно правильной семьи.

— В каком смысле плохим? То, что для моей родни кошмарный ужас, для меня — единственно правильная жизнь. Хотя да, думаю, в том смысле, который ты подразумеваешь, я тоже успел набедокурить. Особенно в Риме.

— Ты проказничал в Риме?

— Там я на два года закрутил роман с женой своего преподавателя. Она была старше меня, восхитительная женщина — вроде Люси. Кажется, она открыла мне меня. Если это и называется быть плохим, я все равно не жалею. А потом я вернулся и женился не на той. До сих пор не понимаю зачем. То растешь, то уменьшаешься, а? Может, так все и делается. Наверное, только гению по силам понимать, что он творит.