Читать книгу - "О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль"

вечером, когда тишина окутывает дворец и мысли начинают бешено мчаться. Он не понимает, что я скорблю не только по отцу, но и по своему дому и сводным сестрам.

Я надеюсь, с ними все хорошо.

— Да, — тихо говорю я, — оно остается.

— Я… — Эмир, кажется, находит книгу интересной. Он берет ее и пролистывает страницы. — Я кое-что знаю о скорби, знаешь ли.

Мое выражение смягчается.

— Правда?

— Я потерял брата. Это было много десятилетий назад, но потеря все еще свежа. — Его взгляд поднимается к моему. — Как я и сказал, ты можешь не торопиться скорбеть. Я точно не торопился.

Мое сердце застревает в горле, и я подхожу ближе.

— Спасибо. Я не знала о вашем брате.

— Большинство не говорят об этом.

— В этом королевстве многое остается невысказанным.

С момента прибытия в Солнечный Дворец это самое большее, что я сказала о себе. Я дала Эмиру что-то настоящее, что-то важное. Принц не должен быть моим наперсником, но так легко открыть сердце и излить все ему.

— Пожалуй, ты права. — Он криво улыбается. — Каково это — жить фейри в землях смертных? Не могу представить.

— Это было… — Я тихо усмехаюсь. — Что ж, скажем так: я счастлива быть здесь?

— Я тоже счастлив, что ты здесь.

Я наконец снова встречаю его взгляд. Его прохладные радужки холодны, но в его выражении есть тепло, и я чувствую его всем своим существом.

Мое сердце бьется чаще.

Я больше не могу хранить этот секрет. Это эгоистично, но мне нужно, чтобы он знал: это меня он хотел в ночь своего бала, даже если это не изменит наших обстоятельств. Бремя слишком тяжелое. Я не могу жить с еще одной вещью, преследующей меня по ночам.

— Ваше Высочество, — говорю я, — я⁠…

— Эмир? — Веселый голос разрезает комнату, легко заставляя меня замолчать — его невеста.

Принцесса Минетта одаривает его приторно-сладкой улыбкой. Мир вокруг меня рушится, и мечты, которые я позволила себе иметь, всего на мгновение, разлетаются на мелкие кусочки. Она смотрит на него с такой огромной нежностью, ее глаза смягчаются, как только она на него взглянула. Такая любовь — это нельзя подделать, правда? Возможно, это с ней он танцевал на балу.

— Мне пора, — бормочу я.

— Подожди…

Хотя Эмир хочет, чтобы я осталась, я не могу дать ему то, что он хочет. Его жизнь теперь с принцессой, и всегда была с ней. Я больше не могу этого отрицать.

Глава 17

Эмир

Я нуждаюсь в ней. Я хочу ее. Я должен держаться от нее подальше.

Если я сниму это проклятие сам, без свадьбы, тогда я смогу что-то сделать… что-то сказать. Вот на чем я сосредоточусь.

Даже мои сны не хотят, чтобы я был с ней. Карвин преследует меня каждую ночь, предупреждая, умоляя держаться подальше от полукровки.

Как я могу? Искра в ее глазах — путеводная звезда, ведущая меня домой — домой, за пределы этих дворцовых стен, в место, которое нельзя потрогать. По крайней мере, она мой друг, и она — великое утешение для меня в этом холодном дворце.

Нет. Я должен держаться подальше.

Магия во мне велит мне оставаться одному, но в следующие дни избегать ее становится все труднее. Каждый мимолетный взгляд на нее разбивает мне сердце. Она дарит мне самую мягкую улыбку, такую, что, кажется, что-то значит, и я таю в одно мгновение.

К счастью, я занят. Я достаточно силен, чтобы держаться подальше… пока не становится слишком поздно. Пока она не зовет меня.

— Эмир, — окликает она. — Подойдите сюда, будьте так любезны.

Только Офелия достаточно смела, чтобы подозвать принца через всю комнату — и без надлежащего титула. Она улыбается мне и поднимает брови, словно приглашая, и мое сердце пускается вскачь. Что мне делать?

Мои ноги сами несут меня к ней, притягивая нитью, связывающей наши груди. Она отворачивается и сосредотачивается на чистке портрета моего отца, проводя метелкой по раме.

Моя спина прямая и напряженная. Такой Офелия должна меня видеть — как принца, — но она никогда не смотрела на меня так, и я не хочу этого. Я жажду слышать, как она снова и снова произносит мое имя.

— Скажите, — говорит она, — почему этот портрет никогда не может оставаться чистым? Уж это-то не часть проклятия?

— Нет, и не нужно прилагать столько усилий. — Я прислоняюсь к стене. — Мой отец — довольно пыльный человек, немного грязи делает портрет более похожим на него.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Ваше личное мнение об отце не влияет на то, сколько усилий я вкладываю в свою работу, Ваше Высочество.

— Нисколько? Даже чуть-чуть?

Она качает головой и движется дальше, проводя метелкой по стене.

— Что вам нужно? Я довольно занята.

Время, проведенное с Офелией, заставляет казаться, будто солнце вернулось в наш дворец.

Смех вырывается из моей груди.

— Ты меня позвала, маленькая полукровка.

Возможно, ее действительно слишком загружают. Редко когда она приветствует меня так холодно, и я отказываюсь думать, что это потому, что я ее избегал. Прошло недостаточно времени, чтобы она заметила мою отчужденность… или нет?

Офелия не видит меня так, как я вижу ее. Если верить моим кошмарам, так лучше.

— Пожалуй, позвала. — Она пытается скрыть улыбку, отворачиваясь от меня, словно хочет спрятать блеск в глазах.

— Думаю, мой отец тебя перегружает.

— Кто-то из нас должен работать, и это точно не можете быть вы.

— Ах! Ты ранишь меня. — Я тру рукой грудь, изображая боль, но смех невозможно сдержать. — Должен заметить, я усердно работал целое столетие. Теперь я на пенсии.

Ей не нужно знать о поздних ночах, которые я провожу в библиотеке, уткнувшись носом в книги, которые читал уже дюжину раз.

— Должно быть, поэтому у вас так много времени меня донимать.

— Ты правда слишком много работаешь. — Я подхожу ближе и выхватываю у нее метелку. — Это портит тебе настроение, и мне это не нравится.

Она сверлит меня взглядом.

— Мое настроение не ваша забота, Ваше Высочество.

Я поднимаю бровь.

— А если я прикажу тебе взять выходной на сегодня? Что ты тогда будешь делать?

— Используете свою власть против меня?

— Только ради твоего благополучия. — Мое сердце колотится. У меня возникают идеи, которые мне больше не следует развлекать, но никто не может меня остановить. Тибальт, мой голос разума, сам взял выходной для отдыха. Я единственный, кто может себя сдержать, и у меня недостаточно сил, чтобы долго держаться от нее подальше. — Пойдем со мной.