Читать книгу - "Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева"

— Чего ты добиваешься? — спросила она тихо, но твердо. — Хочешь, чтобы я упала на колени и умоляла? Не дождешься.

В его глазах мелькнуло удивление. Искреннее, живое. Он явно не ожидал такой реакции. Эта мелкая, тощая, одетая в дешевую джинсу волчица не просто огрызалась, она смотрела на него как на равного. Как на противника.

И это зацепило.

— Ты не боишься меня, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. С ноткой недоверия.

— Боюсь, — честно ответила Лира. — Но я всю жизнь боялась. Боялась бету, боялась альфу, боялась, что меня выкинут на улицу, боялась сдохнуть с голоду. Страх — это топливо, на котором я езжу. Но он меня не ломает.

Он молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое. То ли уважение, то ли интерес. То ли и то, и другое.

А потом всё изменилось.

Он шагнул еще ближе. Теперь между ними не было расстояния. Его грудь почти касалась её груди, его бедро прижималось к её ноге, его дыхание обжигало губы. Лира вжалась в стекло спиной, но отступать было некуда. Она подняла руки, уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то пространство.

— Что ты делаешь? — выдохнула она.

— Проверяю теорию, — его голос сел, стал ниже, хриплым.

Он наклонил голову и вдохнул запах её волос. Медленно, глубоко, с закрытыми глазами. Лира замерла, чувствуя, как его нос скользит по её виску, по шее, останавливается там, где бьется пульс.

— Ты пахнешь… — выдохнул он, и в его голосе появилось что-то дикое, неконтролируемое. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума.

Это не было комплиментом. Это было признание поражения. И Лира, несмотря на страх, вдруг поняла, что происходит нечто гораздо более серьезное, чем просто проверка.

Его рука, та, что упиралась в стекло, переместилась. Легла на её талию. Пальцы сжались, впиваясь в ткань куртки, притягивая ближе. Он открыл глаза, и Лира утонула в этом серебре. В них не было холода. Там полыхало пламя.

— Отпусти, — прошептала она, но это прозвучало жалко, невесомо.

— Не могу, — выдохнул он ей в губы. И поцеловал.

Это не было похоже на тот, первый поцелуй в клубе. Там была игра, там было прикрытие. Здесь была правда. Грубая, жестокая, неконтролируемая правда инстинкта. Его губы смяли её губы, язык вторгся в рот, требуя, забирая, подчиняя. Его рука на талии сжалась до боли, вторая зарылась в волосы, запрокидывая голову, открывая шею для укуса.

Лира должна была сопротивляться. Должна была ударить, оттолкнуть, закричать. Вместо этого её руки сами скользнули вверх по его груди, обвили шею, пальцы зарылись в его волосы. Тело предало её с потрохами. Оно плавилось в его руках, отвечало на поцелуй, прижималось ближе, требуя продолжения.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился поцелуем в шею — туда, где билась жилка. Горячо, влажно, остро. Лира выгнулась, запрокинув голову, чувствуя, как тает последняя воля.

— Ты моя, — прохрипел он, вжимая её в стекло так, что оно, кажется, жалобно скрипнуло. — Слышишь? Ты моя.

И в этом «моя» было всё. Собственничество, страсть, одержимость. И угроза. Потому что он не спрашивал. Он брал.

Лира вдруг представила, что будет дальше. Он возьмёт её прямо здесь, у окна, на виду у всего города. Использует как игрушку, а потом выбросит. Потому что для таких, как он, она — всего лишь тело. Всего лишь самка, которая случайно зацепила его нюх.

Эта мысль отрезвила, как пощёчина.

Нет. Чёрта с два. Она не будет очередной подстилкой высокомерного альфы, который привык получать всё, что захочет. Она изгой, но она не вещь.

В одно движение, резко, неожиданно, Лира высвободила руку, сжала кулак и с размаху врезала ему коленом в пах.

Дэймон охнул, согнулся, хватка ослабла на секунду. Лира рванулась в сторону, к выходу, но он, даже оглушенный болью, успел перехватить её за руку. Дёрнул на себя. Она влетела в него, потеряла равновесие, но успела вцепиться зубами в его предплечье — туда, где под тонкой тканью рубашки чувствовалась горячая кожа.

Она кусала по-настоящему. Со всей злостью, со всей обидой, со всем отчаянием загнанного зверя. Во рту появился вкус крови — тёплой, солоноватой, металлической.

— Ах ты ж… — выдохнул он, отшвыривая её от себя.

Лира отлетела к дивану, упала, тут же вскочила на ноги, готовая бежать, драться, кусаться дальше. Её трясло. Губы были разбиты в кровь (свою или его?), дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное.

Дэймон стоял, прижимая руку к прокушенному месту, и смотрел на неё. В его глазах бушевала буря. Ярость. Боль. И изумление. Чистое, детское изумление.

Никто. Ни одна женщина за всю его жизнь не посмела ударить его. Никто не кусал его до крови. На него смотрели с обожанием, с желанием, со страхом. Но никогда с такой дикой, отчаянной злостью.

Она стояла перед ним, взъерошенная, с бешеными глазами, с капелькой крови на губе, и была прекрасна. Прекрасна той животной, неокультуренной красотой, от которой его волк внутри буквально выл от восторга.

— Ты… — начал он, но голос сорвался. Пришлось прокашляться. — Ты вообще понимаешь, что только что сделала?

— Защищалась, — выдохнула Лира, готовая к новому нападению. — Ещё раз подойдёшь — ударю сильнее.

Он смотрел на неё и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в усмешке. Впервые за долгие годы ему было действительно интересно. Эта мелкая, никчёмная на первый взгляд изгой оказалась крепче, чем все холеные волчицы его стаи, вместе взятые.

— Ты ненормальная, — сказал он, и в голосе вместо злости проскользнуло что-то похожее на восхищение. — Совсем с головой не дружишь?

— Это ты не дружишь, если думаешь, что я позволю себя трахнуть, как какую-то… — она задохнулась от гнева, не в силах подобрать слово.

— Как омегу без дара? — закончил за неё он. — Как изгоя? Как ту, кто здесь никто?

Она промолчала, но её взгляд сказал всё.

Дэймон медленно, стараясь не делать резких движений, опустился в кресло. Сегодняшняя ночь переставала быть просто странной. Она становилась исторической. Впервые в жизни он встретил женщину, которая не просто не боялась его, а была готова драться насмерть за свою независимость. И эта женщина, по злой иронии судьбы, оказалась его истинной.

Он всё ещё отрицал это. Отказывался принимать. Но тело знало правду. Рука, которую она прокусила, горела огнём, и этот огонь разбегался по венам, заставляя сердце биться чаще.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты победила. В этом