Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

Я заставляю голос не дрожать, пытаюсь не испортить его прекрасные, выверенные строки своими рыданиями. Закончив чтение, я делаю паузу, давая каждому в эфире прочувствовать окончательность этих слов. Быстрая проверка — тысяча зрителей, почти сотня виртуальных подарков, очередь на голосовую связь.

Обычно я провожу вечера, зачитывая его письма, стараясь, чтобы как можно больше людей услышало его мысли. Сегодня же я хочу только одного: свернуться калачиком в темноте и горевать. Горевать о Ксеро, которого предала и оставил одного перед лицом палача. Горевать о себе, упустившей последний шанс на прощание. Больше всего — горевать о том, что мы потеряли. Без нашего обещанного союза, нашей клятвы, мы, возможно, никогда не найдем друг друга в следующей жизни.

Наша связь была такой всепоглощающей, а мы даже ни разу не прикоснулись друг к другу, не встретились взглядом. Ксеро был в камере смертников, и каждый его звонок, каждое фото были чудом, вырванным у системы. Несмотря на все препятствия, я успела полюбить человека за этим голосом и медовыми речами. И теперь я не знаю, как буду жить без них.

К черту все. Я выключаю трансляцию. Быстро настраиваю запись обычного видео для страницы, зачитываю на камеру еще один отрывок, нажимаю —Опубликовать и, прихватив с кухни бутылку водки, бреду наверх.

Моя спальня выдержана в той же готической эстетике, что и весь дом: черная акцентная стена за изголовьем кровати, белые плоскости, испещренные жутковатыми картинами. Среди изображений скелетов, кукол с пустыми глазами, сцен пыток и японских синигами висят его портреты. После сегодняшнего вечера я начинаю понимать, почему меня так тянуло к божествам смерти.

Я не утруждаю себя вечерним душем — кожа и так стерта до красноты. На мне не осталось ни единой физической частицы Джейка, кроме синяков. Может, стоило относиться серьезнее к его угрозам в сети, но я так верила в свою цифровую неприступность…

Раздевшись, я запиваю двойную дозу темазепама прямыми глотками из горлышка и погружаюсь в черные шелковые простыни. Каждая мышца ноет от дикой нагрузки — тащить тело, копать землю. Отчаянная, животная потребность в сне готова поглотить меня целиком.

Веки наливаются свинцом, и через несколько минут я проваливаюсь в забытье. Но прежде, чем сознание окончательно отключается, я, клянусь, вижу его. Он стоит в дверном проеме, Жнец, и холодное дыхание исходит от него, заставляя тонкие волоски на затылке встать дыбом. Он приближается, его костлявые, почти прозрачные пальцы тянутся, чтобы коснуться моей щеки. Я слишком сонная, слишком одурманенная, чтобы вздрогнуть, даже когда от этого ледяного прикосновения по коже бегут мурашки.

Мне снится Ксеро. Он скитается в полном одиночестве по какому-то серому, безвоздушному пространству, и его глаза, те самые ярко-голубые, полны невыносимой боли и немого укора. Мне снится ДжейкРейк69, объятый адским пламенем. Плоть его обугливается и осыпается, но тут же нарастает вновь, а его непрекращающиеся крики звучат в моих ушах сладкой, отравленной мелодией мести. Я должна бы радоваться, но не могу оторвать взгляд от обвиняющих глаз Ксеро.

Несколько часов спустя первые косые лучи солнца властно раздвигают веки, вытягивая меня из пучин сна, но все тело пронизывает странное, щекочущее статическое электричество. Ощущения собираются внизу живота, а пульс между ног отбивает безумную дробь в такт колотящемуся сердцу.

—Черт, — вырывается у меня хриплый шепот, пока я пытаюсь собрать в кучу обрывки сознания.

Какой бы сон мне ни приснился, он, должно быть, был откровенно эротическим, потому что я никогда еще не чувствовала такой болезненной, набухшей пульсации. Рука сама опускается вниз, пальцы скользят по воспаленному, требующему внимания комку нервов. Другая рука машинально тянется к фаллоимитатору на тумбочке — тому самому, что Ксеро заказал по слепку своего… Но я сжимаю пальцы в кулак.

Я больше не имею права. Не после такого предательства.

Значит, только пальцы. И чтобы побыстрее.

Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться на простых физических ощущениях, но перед внутренним взором неотступно встает его лицо. Высокий лоб, обрамленный платиновыми прядями, и радужки, сиявшие холоднее и ярче айсбергов. Вирусная фотография, где он с пирсингом в перегородке носа и парой —змеиных укусов на идеально пухлой нижней губе. Щетина, подчеркивающая резкие углы челюсти… Абсолютное совершенство. Мысленный взор скользит ниже, по сильной шее, мускулистым плечам, рельефной груди. Тонкая светлая дорожка волос, ведущая от пресса вниз, к…

—Супер, — сдавленно выдыхаю я, достигая резкого, почти болезненного оргазма, который больше похож на спазм, чем на наслаждение.

И в этот самый момент из глубины гардероба раздается глухой, тяжелый стук.

Я вскакиваю на кровати, сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что, кажется, может вырваться из груди. За три широких шага я преодолеваю расстояние до шкафа, хватаюсь за ручку и резко, со всей силы, дергаю дверь на себя.

Что-то большое, твердое, невероятно тяжелое и холодное валится мне прямо на руки. С подавленным криком я отшатываюсь, и оно с оглушительным, костяным стуком обрушивается на пол между нами.

Это тело.

Но не просто труп.

Джейк смотрит на меня замутненными, невидящими глазами, его губы приоткрыты в немом вопле изумления. Черная, запекшаяся кровь обрамляет колотую рану на шее, образуя зловещий ожерелок и сползая темной рекой по обнаженной грудной клетке.

Мой мозг, отказывающийся работать на полную мощность, фиксирует три факта с кристальной, леденящей ясностью:

Первый. Труп, который я закопала прошлой ночью, снова в моем доме.

Второй. Мне срочно, прямо сейчас, нужно принять лекарства.

Третий… Третий… Черт. Я уже забыла, какой был третий.

ТРИ

Исправительное учреждение штата Олдерни.

Дорогой мой Аметист,

Твой кроваво-красный конверт, пропитанный ароматом медной монеты, старого пергамента и чего-то сладко-металлического, сразу привлек мое внимание. Он выделялся среди серой груды стандартной тюремной почты, как свежая рана на бледной коже. Твоё лаконичное признание — —я убила — добило остатки моего равнодушия. Ты не просишь о снисхождении, не ищешь оправданий. Ты просто констатируешь факт, как будто сообщаешь о смене погоды. В этом есть… изящная прямота. Отвратительная и манящая одновременно.

Расскажи мне больше. Опиши оттенок его кожи в последний момент. Тяжесть тела в твоих руках. Тишину, которая наступила после. Я хочу знать каждую деталь. Ты не просто совершила акт насилия, дорогая. Ты прикоснулась к самой сути вещей. Это заслуживает внимания.

P.S. Большинство женщин, присылая письма, сбрызгивают их духами — дешёвыми цветочными водами, призванными скрыть скуку или отчаяние. Ты же, моя находчивая грешница, надушила бумагу куда более пряным и честным ароматом. Своей киской. Браво. Это