Читать книгу - "Прачка на краю реки - Меган Шейд"

— Сколько? — рявкает он.

Я считаю, стараясь не обращать внимания на то, как у меня всё внутри сжалось в тугой узел.

Передо мной полуобнаженный мужчина, каких я не видела уже очень давно, но он, кажется, совершенно не замечает моего смущения: его руки сжаты в крепкие кулаки, а грудь тяжело вздымается.

— Э-э, кажется, семь, — произношу я дрожащим голосом.

Бреннен оборачивается, ноздри его раздуваются, пока он пытается обуздать ярость.

— Скажи мне, как ты это сделала.

Он делает угрожающий шаг вперед, снова вытаскивая кинжал, и на этот раз я уже не так уверена, что он не пустит его в ход.

Я заставляю себя стоять прямо и неподвижно.

— Я ничего не делала. Я не умею забирать чужую магию…

— Даны нельзя забрать. Их нельзя передать. Их даруют Судьбы, и только Судьбы. Так как же ты это сделала? — Он приставляет лезвие к моему горлу, но я отказываюсь показывать свой страх.

— Я. Не. Делала. — грудь тяжело вздымается от частых вдохов. — Разве у тебя нет дара правды?

Его глаза сужаются, а вторая рука от злости сжимается в кулак.

— Послушай меня внимательно: я. Этого. Не. Делала.

Он не отвечает, лишь раздувает ноздри, ожидая, пока я сломаюсь. Сдамся.

— Я не крала его, он мне не нужен и даром не сдался. Можешь забрать его обратно, — бросаю я, выставляя ногу вперед, но он смотрит на нее так, будто она измазана ядом.

— Больше не прикасайся ко мне, — цедит он сквозь зубы, яростно и отрывисто. Он поддевает кончиком кинжала мой подбородок, и я смотрю прямо ему в глаза. Я не собираюсь перед ним отступать. Особенно когда я ни в чем не виновата. С какой стати он обвиняет меня в злом умысле, если в случившемся с тем же успехом может быть виновен он сам?

Его взгляд на долгие мгновения падает на дар моей щиколотки, пальцы на рукояти сжимаются с невозможной силой, после чего он опускает кинжал. Тихо выругавшись сквозь зубы, он подхватывает свой ботинок и скрывается в палатке.

Я вновь ощущаю его ярость — но теперь она размыта, смешана с растерянностью и неуверенностью.

Я смотрю на палатку, выискивая в складках ткани мельтешение его тени, чтобы понять, чем он занят. Быть может, собирает вещи и готовится уйти.

Или, может быть, замышляет месть.

В животе громко урчит — голод сейчас сильнее гнева Бреннена. Проглатывая собственное замешательство, я медленно пробираюсь между камнями. Я уже никак не докажу ему, что в этом нет моей вины. Да и не уверена, что на его месте сама бы себе поверила.

Если я и усвоила что-то о Бреннене с момента его появления здесь, так это то, что он жаждет контроля. Буквально упивается им.

Что ж, можно дать ему иллюзию, будто этот контроль у него в руках.

Щиколотка, несущая на себе мой новый дар — дар Бреннена, — кажется крепче, когда я делаю шаг. Увереннее. Скользкие камни под ногами больше не заставляют меня покачиваться или падать. Пусть Бреннен бесится, но по крайней мере я больше не расшибу себе бока.

Стойкость.

Закрыв глаза, я приподнимаю одну ногу — и не делаю ни единого лишнего движения, даже не покачнувшись.

Не пытаясь сглотнуть улыбку, которую приносит ощущение магии на коже, я опускаюсь рядом с кустом и срываю ягоду за ягодой. Я почти не чувствую их терпкого вкуса — в голове бушует ураган из мыслей. Извилистые линии на подъеме стопы выглядят изящными и тонкими по сравнению с суровыми данами на руках и шее Бреннена. Когда я на мгновение касаюсь метки пальцами, она искрится и теплеет, излучая переливчатое сияние, до боли напоминающее переливы крыльев моего дракона.

Но как она оказалась на моей коже? Каким образом его сила просочилась в мои кости?

Совершенно очевидно, что Бреннен не отдавал его добровольно. Может, я в тот момент настолько отчаянно нуждалась в твердой опоре, что как-то подсознательно вытянула этот дар из него? Я мотаю головой. Нет.

Хватит с меня привычки во всем винить себя — по крайней мере, в том, в чем я точно не виновата.

19 БРЕННЕН

Я не утруждаю себя оглядываться, покидая палатку и направляясь вдоль реки, держась поодаль от суши, пока не скрываюсь из виду Прачки.

Выше по течению вода мельчает, и я нахожу полосу покрытых скользким мхом и водорослями камней. Я на мгновение колеблюсь, боясь подтвердить то, что и так уже знаю: магия, дарованная мне даном стойкости, действительно исчезла. Но ожидание неизбежного ничего не изменит. Глубоко вздохнув, я ступаю на скользкие валуны.

Моя нога соскальзывает еще до того, как я успеваю перенести вес, и мне приходится резко взмахнуть руками, чтобы не рухнуть в воду. Я замираю, пытаясь поймать центр тяжести, а затем делаю еще один нерешительный шаг. На этот раз обойтись без падения удается, но на поддержание равновесия уходит колоссальное усилие.

— Черт — ругаюсь я, чувствуя, как в желудке закипает коктейль из тревоги и злости.

Это был мой дан. Дар, который я заслужил годами верной службы Карателю. Годами жертв, боли и преданности.

И она забрала его одним прикосновением. Такого просто не может быть, и тем не менее — щиколотка чиста, а баланс отвратителен.

У меня нет сил пробовать снова. Не тогда, когда я чувствую себя сопливым мальчишкой, впервые в жизни пытающимся встать на ноги. Глупо. Как же глупо было не дать ей просто упасть. Зачем я вообще помог ей? Из-за того, что она зашила ботинок Билли? Один-единственный акт добродетели ничего не значит. То есть, если она вообще сделала это из доброты. Что, если она сама подстроила падение мальчика, чтобы разыграть из себя бескорыстную спасительницу?

Я одаряю Прачку яростным взглядом, возвращаясь к палатке, и запрещаю себе останавливаться, когда замечаю ее… замешательство. Даже сожаление.

Всё это лишь игра, пусть и чертовски убедительная.

Я сажусь за складной письменный стол, раздобытый в деревне, и достаю баночку с чернилами.

Перо дрожит в руке, чернила брызгают во все стороны, пачкая кожу, когда я слишком резко погружаю его в стекло. Я даже не утруждаюсь вытереть капли, вытаскивая чистый лист пергамента.

Каллех,

Пишу тебе как твой покорный слуга, желая поделиться новостями о Прачке. Меня беспокоит, что она может обладать магическими способностями, о которых нам ничего не известно. Она…

Я осекаюсь, не зная, что еще добавить. Рука зависает над бумагой, но пальцы наотрез отказываются выводить следующие слова.

Она забрала