Читать книгу - "Золушка для идеального босса - Анна Лапина"

Понял, — кивает. — А если говорить о любви?

— Все стандартно, — без раздумий озвучиваю свои мысли. — Быть любимой и любить в ответ. Чтобы муж был как каменная стена. И детишки. Но я тоже пока не думала об этом. Я знаю, что у меня будут дети, но не думала о них пока. Потому что не от кого было, и вначале нужно от родителей съехать было, а уже потом идти на следующий шаг к самостоятельности.

— Принял, — качает головой. — Ну, полностью каменную стену я тебе не обещаю, но всегда быть рядом и быть твоей опорой — запросто. Я не идеальный мужчина. У меня есть свои минусы и недостатки, но все будет хорошо, Элла! — обещает, взяв меня за руку. — Но в следующий раз, Золушка, признавайся во всем сразу. За эти несколько дней я уже и правда решил, что ты ниндзя, хакер, который стирает записи, где видно тебя. Вынесла мне всю голову!

— Я хотела сказать! Но ты… “Ноги сломаю! Ноги сломаю!”

— Милая моя, как ты в этом мире выжила-то с твоей степенью наивностью?

— Ну как-то… — развожу руками.

Вскоре машина босса заезжает на заправку. Севастьян Маркович пристраивается к колонке и оборачивается ко мне.

— Я быстро, — обещает, доставая кошелек. — Тебе взять чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — отзываюсь и с улыбкой провожаю его взглядом, пока заправщик открывает крышку и подсоединяет шланг к бензобаку.

Телефон в моих руках начинает дребезжать, и я бросаю взгляд на экран. На дисплее горит “Папа”.

Наконец заподозрил, что меня нет дома? Беспокоится и звонит? Думаю, за ночь должен был понять.

Убеждаюсь, что Севастьян Маркович все еще на кассе, принимаю звонок, готовая к вопросам. При Севастьяне Марковиче не хотелось бы говорить с папой.

— Да, пап!

— Элла, к нам приедут мои будущие заказчики, — сразу же с дела начинает он. — На семейный ужин. Будем через полтора часа. Приготовь что-нибудь вкусненькое, как ты умеешь.

Он что, так и не понял, что я съехала?

Он что… Меня ведь больше суток дома нет! Он за это время первый раз звонит!

А может, он… работал и не был дома?

— Пап… — растерянно тяну. — Ты был этой ночью дома? — все еще питаю надежды.

— Ну да.

Был… И не понял…

Почему это так обидно?

— Тогда ты должен был заметить, что меня на ужине с вами не было, — продолжаю ему намекать.

— Обиделась на Жанну опять?

— Пап, я съехала от вас, — в лоб ему говорю, потому что, кажется, он ничего не понял. Просто дочери нет за столом, и он даже не зашел в мою комнату, чтобы узнать причину. — Вчера.

— Чего?

— Я теперь живу в другом месте, где меня ценят. Так что попроси своих других дочерей приготовить тебе и твоим заказчикам что-то вкусное!

— Элла, что за шутки?

— Никаких шуток, пап! — шмыгаю носом. — Я съехала от вас. У меня появился мужчина. Сейчас мы едем ужинать в ресторан. И знаешь, он заботится обо мне… Его друзья и семья помогают мне. Просто так… Ничего не требуя взамен. Я для них человек, а для тебя, кажется… просто то, что осталось от прошлого брака.

— Элла!

— Прости, пап! Пока! Мой мужчина идет! — говорю и сбрасываю звонок, добавив папу в черный список. Но лишь на сегодня. Завтра разблокирую.

Пока Севастьяна Марковича нет, в черный список летит и Жанна с ее дочерьми. И звук полностью на телефоне отключаю.

Сегодня я счастлива! Сегодня в моей личной сказке появился принц. И я хочу провести этот вечер с ним.

Поэтому, когда босс возвращается, встречаю его с улыбкой на лице и счастьем в груди.

— Я взял тебе вкусняшку, — произносит мой мужчина и протягивает мне три шоколадных батончика. — Я, правда, не разбираюсь в вегетарианстве и не знаю, ешь ты такое или нет, но купил. И вообще три разных взял, надеясь хоть где-то угадать, — ворчливо признается он, но не устало. Кажется, мой стиль жизни его не напрягает, просто ему сложно пока понять, что я ем, а что нет.

— Я ем такое, — с радостью принимаю, хоть и просила ничего мне не покупать. — Я просто мясо не ем. Это не совсем вегетарианство, Севастьян Маркович. А от сладкого я не откажусь. Никогда! Люблю сладкое!

— Рад слышать, — хохочет босс, найдя мою руку и чмокнув ее. — Кстати, можешь называть меня просто Сева или Севастьян. И на “ты”. Что за “Севастьян Маркович” во внерабочее время? Стариком себя чувствую!

— Ладно, — соглашаюсь.

— Знаешь, что подумал, — начинает, и мы выезжаем с заправки. — Помню, что сам предложил больше не говорить о работе, но работа меня не отпускает, — виновато произносит. — Так вот! Что, если мы используем эффект голографии на туфлях? Но не везде. Грубо говоря, выделим определенные места, с помощью голографии изображая изломы хрусталя.

— Ну… — тяну, пытаясь представить все это. — Можно попробовать, но лучше завтра это обсудить с визуальными примерами. Потому что, боюсь, у нас разное представление о голографии.

— Да, определенно, нужно зарисовать, чтобы понимать! Но думаю, выйдет хорошо, — кивает он.

До ресторана доезжаем под болтовню о туфлях. Работа не отпускает не только моего босса, но и меня.

Я так скоро трудоголиком вместе с боссом стану!

В ресторане делаем заказ и, пока его ждем, вновь болтаем о работе и в электронной рисовалке даже накидываем очередной макет, над которым поработаем завтра.

После ресторана Севастьян Маркович сажает меня в машину и довозит до дома, где я теперь живу.

Я испытываю некоторую неловкость, не зная, что делать и как правильно прощаться с тем, с кем встречаешься. В фильмах обязательно целуются, но… я сама не поцелую. Я стесняюсь.

— Ну, я пойду? — смущенно спрашиваю, указывая на выход.

— Иди.

Стоп! А вдруг он не хочет прощаться и ждет, что я его приглашу?

О боже!

Я пока не готова к такому! Потому что знаю, к чему обычно ведут такие приглашения.

А я совсем не готова! Ни морально! Ни физически! У меня ножки ежиком вчерашним.

— А ты? Со мной? — не узнаю собственный голос от писка.

— Не сегодня, Элла, — успокаивает меня с улыбкой. — Хочу поработать сегодня. А рядом с тобой это невозможно. Ты либо заставляешь меня творить, либо вызываешь желание забыть о работе и поцеловать тебя.

— Ладно…

Так поцелуй же меня! Я тоже хочу, но… мне неловко!

Как же сложно жить, когда настолько стесняешься!

— Элла, — зовет меня Сева ровно в тот момент, когда я хватаюсь за ручку двери и хочу выйти.

— Да? — оборачиваюсь, и меня тут же притягивают к себе, впечатывают в свои губы и