Читать книгу - "Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер"

Я быстро киваю. И он снова опускается к моему клитору, сосёт и ласкает меня. Его палец продолжает ритмично давить на ту точку, и всё — я сдаюсь.

Будто выливаю душу на пол, падаю со скалы — каждая клетка, каждый мускул охвачены блаженным пламенем.

— Дессин! — я вою, бёдра сжимаются вокруг его головы, а мир становится чёрным и мутным. Я парю над ним, больше не в ловушке, больше не пациентка. Есть только я, он и его рот, пожирающий меня.

Проходит мгновение, и я обмякаю у него на плечах. Он смеётся, опуская мои ноги, чтобы они снова болтались над полом. Бросается к рычагу, прикреплённому к моим цепям, крутит его так быстро, как может, пока я не оказываюсь бесформенной массой на холодном полу. Дессин ловит мою голову, прежде чем она бессильно падает на плитку. Он смотрит на меня, вытирает пот со лба, убирает непослушные пряди волос за мои уши.

— Мне плевать, что её случайно прервала та блондинистая сука. Я оторву эту костлявую руку от её тела, как только мы сможем уйти отсюда.

Его внимание приковано к красным следам на моей коже. Брови сдвигаются в мстительном порыве — он готов исполнить свою угрозу прямо сейчас.

Я улыбаюсь ему, несмотря на то, что кожа будто разорвана в клочья, теперь, когда эндорфины и всплески дофамина утихли.

— Я выдержу, — шепчу я. — Только если ты веришь в меня.

Дессин подхватывает меня на руки, прижимая к себе, прислоняясь спиной к стене.

— До тех пор, пока ад не замёрзнет.

— И даже после.

21. Богохульная манипуляция

— Доброе утро, — низкий хриплый голос раздается у меня в ухе.

Я шевелюсь, прижимаясь к теплому телу, его руки обнимают меня, словно одеяло. Вдыхаю аромат кедра, мыла и кожи Дессина. Довольное урчание вырывается у меня из горла — я снова проспала в его объятиях.

— Похоже, они оставили нас здесь на всю ночь, — размышляет Дессин, проводя рукой по моим волосам.

— Это место — настоящий ад, — ворчу я, уткнувшись в его руку. Они оставили нас висеть, как мясо в лавке мясника.

Он фыркает.

— Это точно. — Его губы касаются моей щеки, легкие, как крылья бабочки. Я открываю глаза, ищу его лицо.

— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть. — Я сглатываю ком в горле. Вспоминаю, как он рвал цепи, прикованный к стене, словно дикий зверь.

Его челюсть напрягается.

— Они ввели тебе вирусы по приказу священника?

— Мгм.

Он задумывается.

— После первого удара я был уверен, что не смогу сдержаться. Собирался разрушить всё. Но я знал, что ты уже заплатила за свое присутствие здесь перед священником. Будь то экзорцизм или инъекция, вызывающая лихорадку… В любом случае, твои страдания оказались бы напрасными…

— Меридей не позволяет мне увидеться с Иудой. Мне нужно найти способ привлечь его внимание.

— Ты видела Рут?

— Нет. — Я опускаю голову ему на плечо. — Может, они не разрешают ей приходить ко мне. Или сделали мою палату закрытой, как твою.

— Скорее всего.

— Тогда как мне связаться с ним? Я хочу покончить с этим.

— Хм. — Он рассеянно играет с моими волосами. — В следующий раз, когда увидишь священника, сыграй на его убеждениях.

Сыграть на его убеждениях? Как это поможет? Но мысль ударяет меня, словно распахнувшаяся дверь.

— Сказать, что Бог велел мне найти Иуду.

— Мгм. Это… так манипулятивно. — Я улыбаюсь ему. — Я говорила тебе в последнее время, какой ты гениальный?

— Не думаю, что ты когда-либо говорила такое.

— Неправда.

— Если и говорила, то в качестве оскорбления. — Уголки его губ поднимаются, обнажая ямочку на щеке.

— Да, звучит правдоподобно. — Мы оба смеемся, его грудь вибрирует у меня за спиной.

— Дессин… кто еще есть среди твоих альтеров? Тот, кто выходит вперед, когда тебя собираются пытать?

Он замирает, его рука останавливается в моих волосах.

— Фоксем, — отвечает он. — Он отделился, когда в лечебнице начали «лечение». Он немного младше меня. Лет двадцати. Настоящий мазохист. Находит удовольствие в собственной боли и пытках.

Я прикусываю губу. Так я и думала.

— Поэтому мне тяжелее смотреть, как через это проходишь ты. Мой разум может разделяться, защищаться по любой причине, от любой новой травмы. Твой — нет.

— Есть еще альтеры, о которых мне стоит знать?

Он вздыхает.

— Их… много.

— Сколько это «много»?

— Я не совсем уверен. Я не знаком со всеми. Нас восемь, кто регулярно выходил вперед за эти годы. Кейн, я, Фоксем, Сайфер, Калидус, Дай, Акуарус. — Он делает паузу, смотря на меня с раздражением. — И ты уже встречала Грейстоуна.

— Почему каждый из них отделился? Кроме тебя, Кейна, Фоксема и моего приятеля Грейстоуна. — Я улыбаюсь.

— Сайфер — немой альтер. Он отделился, когда Демехнеф тренировал меня выдерживать пытки, не раскрывая секретов врагам-дознавателям. — Дессин поправляет хватку вокруг моих рук. — Калидус — вымышленный альтер, его образ взят из истории, которую Кейн читал в детстве. Бог бурь. Могущественный персонаж, воспитанный среди людей, унижаемый и презираемый, пока не обнаружилось, что он бог. Он отделился, когда нас тренировали выдерживать эмоциональное насилие и унижения. Альтер, которого не задевали бы их оскорбления. Потому что он знает, что он бог — самоуверенный и могущественный.

Я резко вдыхаю. Подумать только, его бедный разум вынужден был изворачиваться, чтобы приспособиться к той мерзкой жизни, в которой его вырастили.

— Акуарус — тоже вымышленный альтер. Бог моря. Он отделился во время симуляции утопления. Бог, который не может утонуть. Который способен дышать под водой. — Дессин сжимает кулаки и отводит взгляд, словно следующие слова ему тяжело даже представить. — Дай… это альтер-животное. Сокращение от Дайшек. Он отделился, когда Демехнеф заставлял меня совершать невообразимые вещи. Разрывать человека на части. Раздирать их голыми зубами. Он отделился, чтобы атаковать без рациональной мысли. Разум, который знает только насилие, хаос и животную ярость. Чтобы подчиняться их приказам и не чувствовать отвращения к себе. — Он глубоко вдыхает. — Остальные из нас держатся подальше от фронта, когда ему приходится выходить.

— О, Дессин… — я задыхаюсь. — Мне так жаль.

Он поднимает руку, останавливая меня, и смотрит на дверь.

— Вернем тебя на место.

И прежде чем я понимаю, что происходит, он подхватывает меня на руки, поднимается и несет обратно к цепям, свисающим с потолка. Я стону.

— Зачем?

— Они должны думать, что мы провели здесь всю ночь.

Он целует внутреннюю сторону моих запястий, прежде чем снова защелкнуть наручники и дернуть рычаг на стене, поднимая меня с пола. Я болтаюсь, как жалкая марионетка.

И прежде чем я успеваю осознать это, он