Читать книгу - "Бывшие. За пеленой обмана - Ольга Гольдфайн"

class="p1">— Ника?! — я в ужасе.

Господи, что это ТАКОЕ?! Ей плохо? Обморок? Сердечный приступ?

Она хватается за грудь, сжимает ладони у сердца, глаза блуждают — пустые, испуганные.

— Ника! Чёрт, дыши! — трясу её за плечи. — Дыши, твою мать!

Крики вырываются сами. Страх подступает к горлу.

Если она сейчас умрёт, я сдохну следом!

Сбоку появляется женщина с тойтерьером.

— Мужчина, я врач! — стучит в стекло.

Открываю дверь со стороны Вероники.

— Жене плохо! Вы можете помочь? — с надеждой смотрю в глаза незнакомки.

Она быстро наклоняется к Нике, расстёгивает пальто.

— Она плакала? Стресс? Похоже на паническую атаку.

Разматывает пакет, приготовленный для собаки. Расправляет, дунув него, а затем уверенно надевает на рот и нос Ники.

— Дышите. Медленно. На четыре счёта вдох. На четыре — выдох. Слушайте мой голос. Только мой голос и больше ничего. Один, два, три, четыре. Теперь выдох…

Вероника судорожно втягивает воздух. Грудь ходит мелко, потом ровнее. Цвет возвращается на щёки, они розовеют.

— Умница, молодец, — мягко говорит доктор. — Осторожно, выходите из машины.

Я уже стою рядом, помогаю Нике вылезти из салона. Она шатается, ноги подгибаются, будто сделаны из пластилина. Всё тело мягкое, словно внутри нет каркаса: кости растворились.

Держу за талию — чувствую, как она вся дрожит.

— Голова кружится? — спрашивает врач.

— Да… и всё плывёт… Мне кажется, я умираю, — шепчет бледными губами.

— Ничего, девонька, это не конец. Просто паническая атака. Первый раз?

— Да. Не было раньше… — она переводит взгляд на меня, бледная, уставшая. — Раньше со мной рядом мужа не было. А теперь есть…

Её слова врезаются прямо под рёбра. Ножом. Длинной рапирой. Протыкают меня насквозь.

Я молчу. Потому что не знаю, чем дышать — злостью, виной или страхом…

Я стою у машины, Вероника опирается на меня: её ноги подгибаются, идти не может.

Женщина-врач говорит спокойно, будто о ком-то третьем:

— Её нужно напоить горячим сладким чаем и уложить в постель. Согреть руки и ноги, восстановить кровообращение. Я оставлю дома собаку, возьму лекарства и поднимусь к вам. В каком доме и квартире вы живёте?

Называю адрес доброй самаритянке.

— О, так мы соседи! Я в этом же доме, только в первом подъезде живу, — улыбается она.

На секунду в груди теплеет: будто сам Бог послал рядом человека, способного помочь.

Вероника едва держится. Силы будто вытекли из неё вместе со слезами.

Под пальцами ледяная кожа, хрупкое тело, обмякшее, как после долгой болезни.

Я подхватываю её на руки. Жена лёгкая, будто ребёнок. Но смотреть на неё больно: лицо бледное, губы посинели.

Ветер свистит между домами, шуршит сухими листьями, будто шепчет: «Ты мудак, Прокудин, это всё из-за тебя…»

А я бережно несу свою ношу, глядя перед собой остекленевшими глазами и сжав зубы.

Ника замирает, уткнувшись носом в моё плечо, и от этого прикосновения внутри что-то хрустит.

Я сам весь в напряжении, но держусь. Сейчас нельзя показывать страх — если сорвусь я, сорвётся всё.

В подъезде пахнет бетонной пылью и краской, кто-то из соседей делает ремонт. Поднимаюсь к лифту, нажимаю локтем на кнопку. Вероника шевелится, пытаясь выскользнуть из рук.

— Сиди! — командую резко.

Она затихает, а у меня сердце бухает в висках.

Около квартиры ставлю её на ноги. Достаю ключи из кармана.

Естественно, я взял дубликат, когда меняли замки.

А почему нет? Я же собирался жить с ними…

В квартире тишина, зловещая, вязкая.

Скидываю ботинки, усаживаю Веронику на пуфик. Она покорно сидит, уставившись в пол. Молния на сапогах застряла, я аккуратно тяну её вниз — пальцы дрожат. Сапоги влажные, подкладка холодная.

— Потерпи, — шепчу, не узнавая собственного голоса.

Она не отвечает. Только плечи мелко дрожат. Снимаю пальто, под ним тонкий свитер, прилипший к телу. Руки ледяные.

Ника медленно поднимается, держась за стену. Пока я раздеваюсь, доходит до спальни, ложится на кровать поверх покрывала.

На тумбочке стоит фотография, где они с Надей смеются. У обоих волосы заплетены в две косички, и я замечаю, как они похожи. В груди начинает таять глыба льда, и я боюсь, что меня сейчас затопит нежностью…

Вероника тоже смотрит на снимок — и вдруг срывается. Плач тихий, детский, пронзительный.

Я стою в дверях и не знаю, куда деть руки.

Желание одно: уйти, скрыться, не видеть, как ей плохо, потому что самого наизнанку выворачивает…

Бегу на кухню, включаю чайник. Ищу по шкафам заварку. Нахожу коробку с пакетиками, на которой нарисована какая-то трава. Читаю: «Чай с мятой».

Ладно, сойдёт.

Бросаю в кружку пакетик, заливаю кипятком. Сахара нигде нет. Нахожу банку мёда в шкафу и щедро добавляю две ложки.

Чай горячий, пахнет мятой и мёдом.

Возвращаюсь в спальню. Вероника лежит на боку, лицо мокрое.

— Выпей, тебе станет легче, — помогаю приподняться.

Она обхватывает чашку двумя ладонями. Руки дрожат так, что чай проливается на пальцы и одежду.

Фиксирую кружку, помогаю сделать пару небольших глотков.

— Назар… верни мне дочь. Пожалуйста… Отправляйся в полицию. Я справлюсь сама.

— Да, — выдыхаю. — Да, полиция…

Слова звучат растерянно, но я хватаюсь за них, как за спасательный круг.

Достаю из кармана визитку следователя, набираю номер.

— Вадим Алексеевич, это Прокудин. Объявился похититель. Он только что звонил на номер моей жены. Сможете отследить, откуда был звонок?.. Спасибо. Жду.

Вероника слушает, но не смотрит. Ложится обратно, отворачивается к стене.

— Ненавижу тебя, Прокудин, — шепчет. — Если с дочерью что-нибудь случится… я тебя убью.

И я не спорю.

Наверное, я это заслужил…

Через двадцать минут приходит соседка-врач с аптечкой в руках.

Раздевается, проходит в спальню.

— Ну как вы? — обращается к безучастной Веронике.

Та разворачивается, покорно садится:

— Да, всё хорошо.

Доктор измеряет давление, слушает пульс. Смотрит на Нику и качает головой.

— Сейчас поставлю укол, уснёте, а когда проснётесь, станет лучше, — шепчет она.

Я стою в дверях, наблюдаю за манипуляциями врача. После укола Вероника засыпает почти мгновенно. Её дыхание выравнивается, бледность уходит.

— Спасибо вам, — говорю женщине. — Вы можете посидеть с ней хотя бы час? Я позвоню матери Вероники, она или сестра приедут. У нас… пропала дочь. Мне нужно в полицию.

Соседка кивает:

— Идите. Я побуду с ней, сколько нужно. Не волнуйтесь.

— Спасибо, — глухо отвечаю.

На площадке, пока жду лифт, звоню матери Ники.

— Надежда Александровна, здравствуйте! Это Назар. Можете приехать побыть с Вероникой или прислать Алису? Она дома. Спит. С ней сейчас врач, — говорю виновато. — У Ники нервный срыв, я боюсь оставлять её одну.

Женский голос дрожит в трубке. Тёща плачет, и я понимаю, что сиделка из неё никакая.

Она сокрушается по поводу