Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

конечностями и головами, покрытыми коркой засохшей крови из ран. Они вяло бредут к нам, а я без труда убиваю их одного за другим, испытывая тошноту от собственной нерешительности, которой больше нет. Лишать людей жизни — уже не то страшное, грандиозное деяние, каким оно было прежде, отделённое от моего существования преградой, которая была не менее осязаемой оттого, что состояла из невидимых нравственных запретов, а не кирпичей. Это становится… рутиной.

Альберт остаётся позади и наблюдает, но Эйнар идёт вперёд и убивает нескольких фурий по-своему. Как правило, сбивает их с ног и раскалывает головы топором, и это отвратительно напоминает раскалывание ореха. Вчера меня возбуждало наблюдать за его решительными движениями, пока он голыми руками убивал каннибала-мужчину, но сейчас всё иначе. Фурии гораздо меньше него, слабы и почти беспомощны, что подчёркивает отработанную жестокость его действий. Он поступает ничуть не хуже меня, но я убиваю чисто и отстранённо, а он — в непосредственной, почти интимной близости. И хотя я твержу себе, что мне всё равно, что разницы нет, я вынуждена спросить себя: кто, чёрт возьми, этот мужчина?

Мы идём дальше по лабиринту маленьких деревянных домиков, по дорожкам из круглых каменных плит. Оливы и мастиковые деревья образуют над нашими головами шепчущий полог. Вокруг тихо. Время от времени мы заглядываем в окна домиков и видим остатки утраченного уклада жизни. Сложенные пижамы на подушках. Косметические принадлежности, разбросанные вокруг раковины в ванной. Увесистый вибратор цвета оникса на сияющей белой прикроватной тумбочке.

— Я больше не могу, — стону, когда мы подходим ближе к бассейну в центре кемпинга.

Закидываю лук на плечо и поспешно прижимаю обе ладони к лицу, чтобы сдержать рвотный позыв. Сладковато-едкий запах разложения становится таким густым, что кажется гнилостным сиропом, просачивающимся в нос и дыхательные пути, оставляющим во рту тошнотворный привкус.

Главный его источник — бассейн. Вернее, плавающие в нём раздутые трупы женщины и двух маленьких детей. У воды мерзкий желтоватый оттенок, как у куриного бульона.

— Никаких ран. Они не были заражены, — замечаю я, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. — Вероятно, оказались в ловушке в бассейне и утонули.

— Не лучший способ умереть, — стоически замечает Эйнар, прижимая к лицу ворот футболки.

Альберт предпочитает блевануть в большую вазу с засохшими олеандрами вместо того, чтобы комментировать нашу жуткую находку.

14

КУПАЯСЬ В КРОВИ СОЛНЦА

— Тебе не пришло в голову упомянуть, что лопата может пригодиться, принцесса? — с иронией спрашивает Эйнар, разгребая песок голыми руками.

— Когда мы сюда пришли, у нас её не было, — я извиняюще улыбаюсь ему, немного задетая упрёком в его голосе.

Мелкие песчинки раздражают кожу рук, и я потираю ладони, чтобы унять зуд.

— Клянусь, если это не то место и мы тут зря роем… — ворчит Альберт, бросая на меня мрачный взгляд.

— То самое, обещаю. Мы отметили его этими тремя камнями.

Я уже задумывалась, что случится, если мы обнаружим тайник разграбленным, и испытываю огромное облегчение, видя, что его никто не трогал. Но напряжение всё ещё ощутимо витает в воздухе. Приближается момент истины, который покажет, можно ли мне доверять. Эйнар кажется самым взволнованным из нас. Он работает быстро и неустанно. С тёплым щемящим чувством в сердце я понимаю, что он, вероятно, ещё сильнее меня боится не найти обещанное сокровище. И не из-за самих луков, а потому, что ему придётся выяснять, солгала я об их существовании или лишь о местонахождении.

И совершенно очевидно, что если мне не понравились бы его методы допроса, то ему применять их ко мне было бы ещё отвратительнее.

— Вижу пластик, — внезапно объявляет Жан-Люк в тишине, нарушаемой лишь шумом далёких волн и тихим шорохом пересыпающегося песка.

Мы начинаем работать лихорадочно, и вскоре уже можем потянуть за пластик, разворачивая его. Воздух пронзают громкие возгласы почти мальчишеской радости. Две огромные руки заключают меня в объятия и кружат — всё происходит так быстро, что мне требуется несколько секунд, чтобы понять, почему я вдруг оказалась в воздухе.

— И вы просто привезли всё это сюда из чёртовой Пизы? Вот так запросто? — недоверчиво спрашивает Эйнар, опустив меня обратно на землю, его глаза сияют.

Пожимаю плечами в ответ, и моя попытка состроить самодовольную гримасу явно удаётся, потому что он смеётся и бормочет нечто очень похожее на «просто легенда».

— А я был так уверен, что ты прикалываешься, когда сказала про семьдесят! — встревает Альберт с таким же взволнованным недоверием в голосе, к которому примешивается невысказанное извинение.

— Не прикалывалась, — легко отвечаю я. — Ну что, хотите ещё немного мне попоклоняться или погрузим всё в джип до темноты? Лично меня устроит любой вариант…

Солнце уже вовсю садится, и деревья отбрасывают длинные тени на пыльную парковку к тому времени, когда в песке остаётся лишь несколько единиц оружия, а багажник джипа почти полон.

— Последнюю партию мы с Ренатой донесём, — Эйнар поворачивается к Жан-Люку и Альберту. — Вы двое немного отдохните, а потом поищите в кемпинге всё, что может пригодиться…

Я надеюсь, что в меркнущем свете хотя бы не видно моего густого румянца, потому что истинная цель этого решения Эйнара вопиюще очевидна.

Жан-Люк поспешно отводит взгляд со сдавленным кашлем, а Альберт посмеивается, весело качая головой.

— Серьёзно?! А если придут ещё заражённые? — возражает он.

— Всё просто. Уезжайте, — невозмутимо отвечает Эйнар. — Идём, любимая, — он кладёт ладонь мне на поясницу, словно подталкивая вперёд, и уводит от дальнейшего обсуждения.

Мы молча бредём по узкой грунтовой тропинке вдоль всего кемпинга, а затем между сонным лесом и золотистыми полями. Всё это время моё смущение постепенно превращается в возбуждение. С неистовством, возможным лишь после того, как за один день увидишь слишком много смертей, я ловлю себя на том, что предвкушаю прикосновение чудесно тёплого, живого тела Эйнара к моему, его мужской мускусный запах, такой приятный после приторно-сладкой вони разложения.

Перед нами открывается полоса пляжа. Заходящее солнце зрелищно истекает кровью в пенящееся море, заставляя ласковые