Читать книгу - "Зеркало смерти, или Венецианская мозаика - Марина Фьорато"

— Когда мы с тобой познакомились, ты говорил, что можешь помочь мне узнать побольше о семье… об отце. Подскажешь, с чего начать?

Алессандро задумался.

— Когда твои родители встретились в Венеции, у них были друзья или коллеги, которые, возможно, по-прежнему живут здесь?

— Был кто-то. Преподаватель в Ка'Фоскари. Я видела его, когда была совсем маленькой.

— Вспомнишь фамилию?

— Падовани. Запомнила, потому что мать объяснила значение фамилии — человек из Падуи. Она научила меня старой скороговорке…

— Ах да. Veneziani gran signori, Padovani gran dottori…

— Vicentini mangia gatti, Veronesi tutti matti,[71]— закончила Леонора.

— Я всегда удивлялась, почему виченцы едят котов. Но все же это лучше, чем быть сумасшедшими, как веронцы.

— Согласен, но еще лучше быть большими господами, как венецианцы, — гордо заметил Алессандро.

— Профессор Падовани до сих пор посылает матери рождественские открытки. Но я не знаю, работает ли он в Ка'Фоскари.

Слышно было, как Алессандро потянулся. Он явно устал, хотя голос звучал бодро. Леоноре понравилось, что он отнесся к ее просьбе серьезно.

— Думаю, нужно поговорить с ним, если он по-прежнему там работает. Он наверняка что-нибудь знает о твоем отце. Наведайся туда завтра, — предложил он со свойственной ему решительностью. — В воскресенье я приеду на день, и мы с тобой куда-нибудь сходим, если ты будешь свободна.

Леонора радостно сжала трубку, чувствуя себя девочкой-подростком.

— Думаешь, через столько лет я смогу о нем что-то узнать? — продолжила она, отчаянным усилием собрав волю в кулак.

При этом она думала о Коррадино.

— Конечно. Когда он умер? В семьдесят втором? Если хочешь что-то узнать, на помощь тебе придет детектив.

Она услышала в его голосе улыбку, тем более он взял с нее обещание увидеться в воскресенье.

Леонора неожиданно решилась раскрыть тайну Коррадино. Она подумала, что начать с профессора — удачная идея. Она не могла дождаться завтрашнего дня. Не могла понять, почему вела себя с Алессандро недостаточно честно и сказала, что хочет побольше узнать об отце.

Спала она плохо. Утром ее снова тошнило. «Нервы», — подумала она.

Но я знаю, что это не нервы.

Леонора вошла во двор университета со стороны улицы делла Фоскари. Ее оглушил шум и гвалт. Хотя по субботам большинство студентов учились, здесь, похоже, устроили студенческие беспорядки. Леонора узнала те же безбашенные настроения, которые некогда заставили ее переодеться медсестрой и во время «недели непослушания»[72]толкать по Черинг-Кросс-роуд больничную койку.

Повсюду летали яйца и мука, Леоноре пришлось несколько раз пригнуться, прежде чем она миновала лужайку.

Должно быть, празднуют окончание университета. Где-то читала, что итальянские студенты лепят из себя пироги, радуясь тому, что стали Dottore. Что ж, вскоре и они разъедутся вслед за туристами.

Со слабой надеждой она просмотрела списки преподавателей и наконец-то увидела: «Профессор Эрманно Падовани».

Он заведует кафедрой «Storia del Rinascimento». История Ренессанса. Возможно, мне повезло. «Раdovani gran dottori» — «Падовани — большой ученый». Вот и скороговорка к месту.

Леонора поднялась по старинной лестнице, прошла по пустым коридорам, читая таблички на дверях кабинетов исторического факультета. Вопли студентов звучали здесь приглушенно. Казалось, на этаже никого нет, так что, дойдя до кабинета профессора, Леонора почти не надеялась найти там Падовани. Когда она постучала и услышала слабый отклик «Entrate», приглушенный солидной дубовой дверью, внутри у нее все затрепетало: тот, кто ей нужен, на месте, он сможет ответить на мучащие ее вопросы. Леонора толкнула дверь, и зрелище, представшее перед ней, почти заставило ее забыть, зачем она пришла. Она увидела широкое окно, чудесные узорные рамы, которыми так гордится Венеция, а за окном — потрясающую панораму: Сан-Марко, Большой канал, вода, мерцающая у подножия великолепных дворцов. Леонору так потрясла эта картина, что чужой голос заставил ее вздрогнуть.

— Благодаря тому, что я тридцать лет преподаю в университете, мне досталась лучшая комната. Есть, правда, недостаток: очень трудно иногда вернуться к работе. Должно быть, вы пришли с черного хода? Жаль. Это не лучший подход к зданию.

Леонора повернулась к старику. Он поднялся из-за стола, опираясь на палку: добродушный, седобородый, отлично одетый, с проницательными глазами.

— Здесь так красиво для… — стала извиняться Леонора.

— Для университета, вы хотите сказать? Так было не всегда. Первоначально Ка'Фоскари служил резиденцией епископу Венеции. Вы знаете, как прелаты любят комфорт. А у вас, синьорина, тоже отличные учебные заведения, разве не так? Оксфорд и Кембридж.

Леонора вздрогнула. Она полагала, ее английский акцент исчез, но от этого прозорливого человека, похоже, невозможно что-либо скрыть. Значит, он наверняка поможет. Она набрала побольше воздуха.

— Professore, прошу прощения, что беспокою вас. Мне хотелось бы задать вам несколько… исторических вопросов. Если у вас есть время.

Старик улыбнулся, яркие глаза окружила сеть морщинок.

— Конечно, — сказал он. — Мне не жаль времени для дочери старинной подруги, Элинор Манин. Как поживаете, моя дорогая Нора? Или, — подмигнул он, — теперь вы Леонора, поскольку ассимилировались?

Леонору потрясла живость профессорского ума. Он не только мгновенно ее вспомнил, но за несколько секунд понял, что она изменила свою жизнь и свое имя. Она улыбнулась.

— Вы правы. Я Леонора. Удивительно, что вы меня помните. Мне тогда, наверное, было лет пять.

— Шесть, — поправил Падовани. — Это было на университетской вечеринке в Лондоне. Вы с гордостью показывали мне новые туфли. Они выглядели красивее, чем те, что на вас сегодня.

Он опустил глаза на потертые спортивные туфли Леоноры, и она застенчиво зашаркала ногами по деревянному полу.

— Вы не должны удивляться моей проницательности. Вы стали… скандально знаменитой с тех пор, как приехали сюда.

«Иль гадзетино». Ну конечно. Эту газету выписывают все семьи Венеции.

— С тех пор в вас многое изменилось. Думаю, уточнять не нужно. Примавера… Боттичелли подходит вам больше, чем Тициан. Впрочем, думаю, вам постоянно твердят об этом более молодые люди, чем я.